Издать сборник стихов

Котики не

Нелюбимость  особенно остро ощущается в феврале.
 
Он вроде бы говорит с тобой, как раньше, но пишет другой.
 
Ты просишь пространство, только бы не болел,
 
но сколько бы  ни выгибалась дугой,
 
пространство тебе больше не подчиняется. Ты  - не  ведьма.
 
Читаешь куеву хучу книг, берешь на себя ответственность, записываешься на курсы макраме и вязания, достаешь акварель, которую не держала в руках со школы.
 
По совету психолога проговариваешь ртом "Я котик. Со мной так нельзя",
 
Много плачешь (по собственной инициативе),
 
пафосно жалуешься друзьям -  я змея, шкура моя сохнет на рельсах, по которым только прошел поезд.
 
Хотя, нет, змея это слишком - лягушка,
 
которую вывернули кожей наружу, оставили гнить на наживку ракам.
 
Вспоминаешь, как  в детстве ловили их в мелких местах Великой
 
кто-то в мережи, кто-то вилкой, некоторые голыми руками.
 
Ныряли за ними такие смуглые, то ли от пыли, то ли от солнца.
 
 
 
Друзья вначале слушают, жалеют, потом перестают   - пропадают с горизонта вместе с работой, текстами, талией, стройными ногами (ну да, надо же было как-то бороться со стрессом), собственным голосом или, на что там еще рыбьи мозги меняют самое ценное, чтобы быть с принцем.
 
Ага, сейчас наемся еще какой-нить дряни, лягу в гроб, а он найдет, придет, поцелует -  и все и сразу.
 
Дзинь!
 
Осколки по кафелю – ты, криворукая, разбила очередной хрустальный.
 
Укрываешься с головой одеялом,
 
Знаешь, что в таких случаях рекомендуют заняться спортом, но на движение нет сил.
 
Потом не становится правил дурацких и базовых принципов:
 
говорить прямо,
 
ночевать дома.
 
Постепенно испаряются собеседники, бывшие коллегии, психолог.
 
Ты идешь к нотариусу, улаживаешь дела,
 
Представляешь:  вот  умерла.
 
Твой ребенок делится яблоком с  другой теткой, забывает тебя, обнимает ее, называет мамой  - все естественно.
 
Не так обидно, как  то, что какой-то Он пишет стихи другой.
 
А к тебе - нелюбимость.
 
Нелюбовь к себе особо остро ощущается в феврале.