Наше имя
Пустота дышала тобой. У неё был твой запах. Твои шаги. Твой голос. Ты и была Пустотой. Я полулежал в скрипучем, рассохшемся от времени шезлонге, потягивая "Джек" со льдом, смакуя каждый глоток, как можно дольше удерживая во рту это жгучее золото. К "Джеку", кстати, меня приохотила ты. Как, впрочем, и к миру крепкого алкоголя в целом. Ты помнишь уютное уличное кафе на пляс Пигаль - всего несколько столиков с барными табуретами вместо стульев - и небольшую эстраду напротив него? Играл, конечно, джаз... И ты...
Впрочем, что это я? Пустота ничего помнить не может.
Или?
Хотя какая теперь разница. Я допью свою норму, запру квартиру, оставив твой фантом истекать кровью на паркете. Или ты просто лежишь в красном полупрозрачном пеньюаре в неестественной позе? А в остекленевших глазах отражается пустота и занавеска, танцующая со сквозняком. Почему я всё время вижу одно и тоже? Почему меня это трогает до глубины души, вызывает боль. Но я не могу кричать. Я путаю следы в лабиринтах ночных улиц, и только витрины отражают безголосый крик отчаяния.
Ты всё-таки помнишь. Оказывается у Пустоты - как у воды - есть память. Струящийся, обволакивающий джаз, звенящая, наэлектризованная атмосфера, твои изящные ножки в остроносых туфельках с дерзким каблуком, которым с равным успехом можно пронзать асфальт и мужские сердца. Они не доставали до земли, и ты беззастенчиво болтала ими в воздухе, как девчонка, застывшая на краю моста в знойный июльский полдень. Ты была душой компании, её средоточием, солью мира. Вся же соль, доставшаяся мне - скупой ободок на бокале очередной "Маргариты". Несправедливо! Это срочно нужно было изменить.
Если бы я знал, где тебя искать. Гостиницы, мотели на разных концах города. Но я не узнаю номер, который видел в твоих глазах. Другие города. Бары. Напитки. Пьяные разговоры выдают твои координаты. Я забываю, кем был раньше. Куда бы я ни шёл, везде фантом твоего остывающего тела, и нигде - ты. Я ищу пустоту. А она заполняет меня. У неё твоё имя.
Исправить несправедливость оказалось до смешного просто - достаточно было пригласить тебя на танец. На моё счастье тягучий джаз сменило полное отчаянной, невозможной, запретной страсти фламенко. Твоё алое платье, карминовые губы, пунцовеющие щёчки с соблазнительными ямочками, когда ты смеёшься... Кажется сам воздух между нами воспламенился, зашёлся в экстазе. Вся Вселенная родилась и сгинула тысячи раз за время нашего танца.
С последними аккордами явилась Пустота.
И у неё было наше имя.
