Майский ветерок

Майский ветерок

 

* * *

 

Автобус урчал и увозил пассажиров в город. Всё было закончено. Лето подходило к концу, как и все его приключения, и нечаянные волнения. Всего два часа, и они разойдутся на вокзале: она пересядет в троллейбус и поедет к себе домой, а он в аэропорт на рейс в Москву. Можно ли назвать это курортным романом? Нет, конечно. Какое в Челябинских краях море? Комары да травы полные дурмана, леса и пещеры, полные тайн, холодные реки в объятиях душного дня.

Ночь накануне прошла почти без сна и теперь он клевал носом. Она сидела у окна, а он рядом с ней со стороны прохода. Незаметно для себя он забылся, голова склонилась на плечо спутнице. Они сидели на левом ряду – сразу после кабины водителя, и картину мог наблюдать весь автобус.

Ромашка… Он звал её Ромашкой – производная от фамилии. Ромашка сидела в середине автобуса, наблюдала картину перед собой и беззвучно плакала. Её соседка – полная Зинаида Сергеевна – кулачком время от времени била в бок, а та только плакала.

 

* * *

 

Автобус качнуло – и он проснулся. Понял, что склонил голову на плечо спутницы и резко выпрямился. Ему хотелось обернуться в салон автобуса, встретиться глазами, но сдержался.

 

* * *

Молчание затянулось. Нет, это не было тем неловким молчанием, когда два человека, едва встретившись, витают в облаках в поисках особенных слов, но не находят даже темы для разговора. Это молчание было особенное. Каждое слово могло иметь значение. Наташа заговорила первой: «Ты муравей с другого берега, с другого берега муравей». Он так не думал, но согласился мысленно про себя:

– Почему? Объясни.

– Я некрасивая. На любителя, как говорил мой муж. А я вздрагивала не от этого, от окриков директрисы: «Столбова, где учебный план? Столбова, где отчёт по успеваемости?». Всякий раз столбом на месте врастаю. Это всё, что осталось от мужа – дурацкая фамилия.

– А девичья?

– А девичью я давно забыла… Дунайская.

– Красивая фамилия.

Наташа умолкла. Нет, она не держала паузу, а просто опять увидела себя посередине школьного коридора с журналом в руках, вкопанной ногами в паркет. Её, Столбову, обегали ученики и к ней грозно надвигалась директриса – та самая, что теперь кулачком время от времени барабанила в бок Ромашке.

– Столб можно обойти, но нельзя перепрыгнуть.

– Что? Что ты сказала?

– Это я себе сказала после развода. Поэтому и оставила фамилию мужа. Напоминаю самой себе. Теперь никто меня не перепрыгнет. Пусть обходят.

– А если кто-то подойдёт и обнимет?

– Пьяница, для передышки в коротких перебежках до дома?

Они опять замолчали. Ему уже не хотелось оборачиваться и всматриваться в салон.

– Ты думаешь, что все эти старшеклассники, что сидят за нами не видят меня сейчас? Видят. Пусть видят. Не я склонила свою голову на плечо к мужчине, а ты на моё. Я так столбом и просидела до первого ухаба.

– Извини. Хотя о чём это я? Расскажи мне про муравьёв, что друг для друга с другого берега.

– Рассказывать почти нечего. Молодой девчонкой я была, училась на педагогическом и диплом делала по современной поэзии, по Вознесенскому. Жила в общежитии в Москве. Жаль, что тогда с тобой не встретились. Тогда я была ещё глубоководной речкой Дунаем… Одна из подруг одолжила лучшее платье. Я тогда стройненькая была. Другая подружка волосы мне завила, причёску сделала и отправилась я к нему на квартиру. Уже и не помню, как адрес раздобыла. Он открыл сразу, не спрашивая «Кто?». В халате, совершенно отстранённый. Он даже не сразу меня заметил, а когда посмотрел, наконец, на меня, то я залепетала, что студентка, диплом, его поэзия. Он поморщился, повернулся ко мне спиной и прошёл в комнату с подругой.

– А потом?

– А потом… родной Челябинск, осушила свои девичьи мечты и стала Столбовой – «С того берега муравей». Вот и ты – с другого берега муравей.

Он ничего ей не ответил. Нашёл руку и крепко сжал в своей. Она чуть обернулась, чуть обозначила поворот головы и снова отвернулась, упёрлась глазами в кабину водителя и беззвучно заплакала. Слезы пробежали по щекам, но она их не тронула платочком. Она знала, что в этот момент весь автобус наблюдает за ней, а столб не перепрыгнуть – он врос!

 

* * *

 

Ромашка сидела у прохода и беззвучно плакала. Этот летний лагерь научного общества учащихся совсем лишил её душевных сил и выбил из равновесия. Она смотрела поверх голов своих учеников и не видела их. Она видела соперницу, его и страдала. Через час или раньше автобус остановится у главной площади. Детей разберут родители, за ней приедет ревнивый муж, а он исчезнет навсегда из её жизни. Она погрустнела, задумалась, что-то вспомнила и… заулыбалась.

 

* * *

Украшенный по-новогоднему Челябинский Аэропорт встретил московских гостей тридцатиградусным минусом. Ей было поручено встретить гостей из Столицы и с ними вместе присоединиться к большой группе учителей-наставников и учащихся – молодых, начинающих учёных – на железнодорожном вокзале, чтобы электричкой добраться до простого уральского городка Миасс, что расположен вблизи Ильменского заповедника. Там, на турбазе и была их конечная цель…

Он сразу же ей понравился. С ним было легко с первой минуты. Вежливый, спокойный, улыбчивый, когда слушает, и серьёзный, когда объясняет. Шутками зря не сорил. Понравился он ей очень; она выдохнула и опять вздохнула. Ромашка даже обрадовалась, что десять дней впереди они проведут вместе, то есть в досягаемости. Никаких планов на любовь и в помине не было. Просто в прошлые годы из Москвы приезжали заносчивые и чванливые «наставники», а этот какой-то простой… и одет не по климату – лёгкая болоньевая куртка на подкладке и полуботинки. Да и трое старшеклассников, что прибыли с ним, были ему под стать – легкий верх и легкомысленный низ – кроссовки. Это в Уральскую-то зиму?

Первый момент она не знала, как себя поставить. Быть формальной и строгой, чтобы не зазнавался, что они с Урала, или обычной – приветливой и немножко грустной? Грустинка в выражении её лица появлялась сама собой, стоило только отвлечься от внешнего и уйти в свои мысли.

 

* * *

 

"Нет, Наташа Столбова. Мужчины так устроены, что обходят столбики и ходят потом вокруг на привязи несбывшихся надежд."

 

 

* * *

 

Автобус тряхнуло. Он инстинктивно выпрямил спину и прислушался, словно мог уловить эхо своего посапывания или храпа на чужом доверчивом плече.

 

- Вы любите поэзию?

- Я? И да, и нет.

- Это была моя тема диплома - "Ты муровей с другого берега, с другого берега муровей"

- Так и называлась тема?

- Нет. Это о чём-то несбыточном. Я же встретилась однажды с муравьём.

- Да, я не спал, помню. И что?

- Мы пришли к двери с подружкой, от страха не знали кому нажать кнопку.

- А потом?

- А потом он вышел. Сам. Глаза стеклянные и чужие. Я назвала себя, а он...

- Он думал о великом и красивом.

- Нет. Он принял позу и обратился к подруге: "Так поздно я не принимаю".

- А Вы?

- А я... просто пошла считать ступеньки вниз по лестнице. Шестьдесят четыре.

- Так точно?

- Год моего рождения.

- "Вы с разных берегов муравьи"

- Глупо, правда?

- Печально.

- Почему?

- Я улетаю.

- И что?

- У меня нет берега... Поэзия не профессия. Это недосказанность рифмой в образах.

- И ты не мой муравей.

 

* * *

 

Сегодня Густав был сам не свой. Началась слежка. Он заметил её за день до этого. "Ты муравей с другого берега, с другого берега муравей". Людвига встретила его глаза и всё поняла.

 

 

* * *

 

Соседская собака заливалась лаем. Это сводило с ума уже целый час всех соседей. Людвига вышла на двор и заткнула уши, а потом и вовсе завизжала, как полоумная. Всё стихло. "Муравей на другом берегу. С одного берега муравьи". Новый переезд, как новый пожар. "А говорил, что не любит поэзию".

 

 

* * *

 

Когда он улетал тогда, она пришла его провожать, но не проводила. Рядом с ним была другая - Ромашка. "Столб опять обошли", - грустно подумала она, а потом заулыбалась, вспомнив, как доверчиво он спал на её плече. "Мы муравьи без берега, мы без берега муравьи".

 

 

* * *

 

Притворство - не бессрочная стихия,

А люди не под гнётом муравьи:

Они всегда с возвышенным воимя,

Но каждый шаг - от имени любви.

Из поднебесья рифмы им вдогонку,

Из подворотни образы друзей,

А жизнь ручьём по жилам втихомолку -

В чужих одеждах для чужих ролей.

Воспоминания в лоскутных одеялах:

Как там тепло?! Такая благодать!

На зависть всем, но по чужим лекалам,

А что твоё - набросками в тетрадь.

Два муравья с соломенкой на счастье:

Рука в руке - замками на запястьях.

 

 

 

Monday, July 27, 2026