Гильем. III - 3. Сцена третья. После всего
От автора (сонет)
Прочней метала нервы на пределе,
Предательство - закалка для клинка;
Не первый званный в этой эстафете
И не последний в происках врага.
От благородства - шрамы и занозы,
Кровоточящие на сердце без конца.
Поэты прошлого - мыслители без позы,
Заложники тернового венца.
Дар благородству - холмики блаженных,
Забытые за странные стихи,
А у врагов, в награду неизбежно,
Расписанные золотом дворцы.
С ухмыкой время: "Камни, да и только,
Поэтов вечности не стоящих нисколько".
Тулуза. Год 1108. Тронный зал. Праздник по случаю рождения инфанты.
Гильем (ко всем гостям сразу)
Весной поют все птицы о любви
Или о том, чего желают больше;
И раз мы здесь в своём кругу свои,
И я спою о сладостях погорше.
С тех мест, что я любил и знал когда-то,
Прогнали всех рукастых мужиков.
Их заменили с извояний просто бабы
Дабы попам не потерять доход.
А мужикам и вольность, что не воля:
В бою вспотели, ночью отошли
В хмельном бреду, меняя куш на долю
Со свиньями уснуть в одном хлеву.
Кому-то повезёт, кому-то нет -
Найти обратный путь на этот свет.
А мы поём во имя Господа хораллы.
Архангелы, на чьей вы стороне?
Тех, что в хлеву во сне ласкают бабу
Или торгуют плотью наяву?
Ответ простой и всем давно известен:
Не бог во славе - жадность и порок;
И я, гостям признаюсь, сам всевластен -
На вдов меняю пьяных мужиков.
Власть, всё едино, избранным - от бога,
А он безгрешен, как безгрешен я,
Но коль я бог, то не моя забота
Кого из плоти обращаю в прах.
Наместники земные для чего? -
Чтоб не чернело за свечой чело.
И я решил восславить наш союз -
Союз наместников и кубок пью за Папу!
Перед уходом в мир иной не побожусь,
Но он оплатит золотом утрату.
Папа Урбан II
Он пьян! Он сам не свой
Гости
На я зыке, у пьяного, что утром на уме.
Гости
Да нет, с утра он будет, как огурчик.
Ему ещё ласкать любимых внучек.
Гильем
Я пьян, но я не пил вина из кубка
Того, что сладок изнутри в крови.
Я впитываю жизнь, как губка,
Не зная где ночёвка впереди.
Мы птицы вольные, никто нам не указ:
Кто с пьяну прав, а кто во лжи погряз.
Урбан II
Безбожник! Отлучён, при всех святых!
Гильем (спокойно)
В застолье нет среди гостей таких.
Урбан II
И ты не свят, весь род предам забвенью:
В церковных книгах не найдут их имена,
А то, что жив, то бога упущенье:
Понравилась беспутная душа.
И войко было: битвы, помирай!
Нет, сам вернулся, а других отправил в рай.
Гильем
Летел на крыльях в горные пенаты -
Встречать в объятих рассветы и закаты.
А месть твоя ничтожна, так и знай:
Для Окситании я бог, поэт и царь!
Урбан II
Но это ненадолго
Гильем
Сделай милость:
Пей от души и прячь под стол унылость.
Thursday, July 2, 2026
Музыка: Дмитрий Красноухов- "После всего"
Отзывы
Илона Ортис02.07.2026
Мне нравится, что герой здесь не стерильно правильный. Он не просит любви, не оправдывается, не пытается понравиться. Он говорит: «Для Окситании я бог, поэт и царь» — и в этом есть не только гордыня, но и отчаянная сила человека, который сам себе выдал право быть живым.
Сцена оставляет ощущение словесной дуэли. Папа пытается ударить властью и отлучением, а Гильем отвечает почти смехом. И это, пожалуй, самое яркое: это не спор святого и грешника, а столкновение двух видов власти — власти папства и власти внутренней свободы.
Текст колючий, местами почти нарочито грубый, но в этом и есть его энергия. Текст не гладит читателя по голове. Он как кубок, который поставили на стол слишком резко: вино расплескалось, гости замолчали, а правда всё равно уже прозвучала.
Московит Сергей02.07.2026
Илона Ортис, я благодарен тебе, Илоночка, за развёрнутый отзыв. Я следую за сюжетом. Он сам меня ведет. Имена детей Гильема не записаны ни в одну книгу, а потомков знают все. О чём будет написано. Но это не жизнеописание, а жизнеощущение первого трубадура. Все написано в его десяти песнях. В день смерти он написал последнюю. Десятую.
Илона Ортис03.07.2026
Сергей, то, что сюжет сам ведёт, по-моему, очень чувствуется. В таких вещах — герой сам начинает говорить, особенно если это первый трубадур, у которого песня была не украшением жизни, а способом быть живым.
Про имена детей и известных потомков — это сильная линия. В этом есть почти трагическая ирония: кого-то история не записывает, но кровь и судьба всё равно продолжают говорить дальше.
Очень интересно ждать, как ты это развернёшь. Особенно когда всё действительно вырастает из десяти песен, а последняя написана в день смерти — в этом уже есть нерв большой вещи.
