Чья-то война
(пять зарисовок)
Дождь
растворялся
в ослепительном свете
над липой, цветущей под синим небом,
что отражалась в луже, как в зеркале,
а в воздухе вязли бабочки белые;
и красных пионов головы падали
на кромки бордюров и тёплый асфальт.
А солнце
истаяло к вечеру сахаром,
сладким сиропом стекая по ранам
что от войны остались на липах, чешуйчатых соснах и старых берёзах,
и танке, подбитом в парке у озера,
с рваной дырой на порядковом номере...
*
Муравьи,
суетящиеся на белых цветах жасмина,
дорожкой пунктирной
спускаются по наклонённой ветке к земле.
Где на мраморно-белой ладони
собирают росу с опавших цветов,
и несут по цепочке к высокой траве
в свой укрытый от глаз муравейник...
что за мёртвым солдатом в обгоревшей шинели.
*
И куст шиповника у почерневшего от времени забора
теряет лепестки;
всё, потому что ветер волнами идёт перед грозой
по травам и листве, и тёмным колдовским озёрам.
И только в небе сине-чёрном слепящие удары молний
по черным домикам и ветхой колокольне
звучат в оглохшем от разрядов воздухе,
как звоны,
и кровь, вскипающая в голове, окрашивает мир в багровый.
Как будто ангелов своих господь
с небес на землю сбрасывает мёртвых.
*
И вспомнить некого - шептали губы в предзакатной тишине,
на поле гарь и запахи травы, недавно скошенной,
смешались с духом крови и железа,
лишь только бой закончился на кромке леса,
что посечён был очередями пулемётными.
Нет ни родных, ни близких, ни далёких,
всё травы и цветы, железо, руки, ноги,
и головы с открытыми глазами с землёй смешались,
и тишина настала.
*
И света белый блик
скользнул по синеве небесной;
по краю зрения твоих недобрых глаз,
в которых электрическая синь не приобщалась к чистоте,
а помечала жертву
крестиком прицела.
В той бездне воля убивать была жива,
что двигалась от цели к цели,
а синева с глубоким электрическим оттенком
глотала души человечьи,
и всё насытиться смертями не могла...
то сатана смотрел на мир людей из ада.
