Вино, луна и ангелы
Лето я разлюбил в тот год, когда меня женили.
До этого оно было делом понятным и приятным: отпуск, дача, рыбалка, пиво. А потом появились чужие женщины.
Женщина по своей природе — существо деятельное. Ей обязательно нужно: пересадить, закатать, покрасить, переставить, женить.
В тот судьбоносный для меня день Валентина Петровна внимательно оглядела мою просторную трёхкомнатную квартиру, будто прикидывала в уме перестановку мебели и замену штор, после чего вынесла вердикт:
— Берём!
Потом шумно прихлебнула чай и взяла ещё один эклер.
Наталья неуверенно покосилась на свою маман и осторожно запахнула жакет на округлившемся животе. Жакет не сошёлся.
Молодая женщина, краем глаза оценивая меня — мужчину уже немолодого, придвинулась к столу, чтобы скрыть выпирающую часть тела.
— Фамилию менять не заставите, — вставила она своё условие.
— Вот и ладно, — удовлетворённо выдохнула моя собственная маменька.
Моего мнения никто не спрашивал. Да я и сам особенно не вникал в суть разговора. Воспитание не позволяло перебивать женщин. Особенно сразу трёх. Потому самое важное пропустил мимо ушей.
Спохватился уже позже, когда маменька радостно поправляла мне галстук перед дверями ЗАГСа:
— Афонечка, так тебе будет лучше. Ты ж у меня ни к чему не приспособленный. Поверь, решение не мальчика, но мужа! В надёжные руки передаю. И потом, мне ведь тоже для себя пожить хочется…
Через час в паспорте уже красовался жирный штамп, а локоть намертво сжали цепкие пальцы Натальи. Так я, Афоний Евлампович Моська, профессор кафедры ботаники с постоянным окладом, стал несчастным обладателем чуть-чуть беременной жены и дородной тёщи в придачу. Им же взамен досталась моя трёшка и уютная дача в двух часах езды на электричке.
Мама же на следующий день съехала к своему очередному избраннику.
Единственным спасением от навязанной семейной жизни стал алкоголь. Даже в состоянии благостного опьянения лекции о пестиках и тычинках я читал безупречно: латынь отскакивала от зубов даже краше прежнего. А к вечеру я доводил себя до нужной кондиции. И только потом возвращался домой. Впрочем, мою благоверную интересовало лишь содержимое кошелька.
В один из вечеров как-то задержался в скверике у вокзала. Купил чекушку, пристроился на скамейке и доверчиво выворачивал душу бездомному дворняге. В моих стенаниях, видимо, я был неубедителен, или собачка встала не с той лапы, но она внезапно оскалилась и со всей дури тяпнула меня за лодыжку. Я заорал не столько от боли, сколько со страху.
На следующий день тёща срочно вызвала меня на дачу. Нога ныла, нестерпимо хотелось приложиться к чему-нибудь холодненькому, покрепче лимонада, а тут ещё сосед по участку, пока я упахивался в сарае, пристал с кроссвордом:
— Сосед, ответь-ка: «мужчина, собирающийся вступить в брак, пять букв»?
От неожиданности я оступился. Тачка с хламом налетела на кочку, колесо отлетело, содержимое вывалилось прямо на свежие посадки, а сам я больно ударился об острый край тачки.
— Идиот! — в сердцах выплюнул я, глядя на ошарашенного соседа. — Слово из пяти букв — идиот!
После этого я бросил испорченный инвентарь, сгрёб холщовую сумку и сбежал на станцию. Тёща в спину крикнула, чтобы без шпрот и бутылки «Розового крепкого» не возвращался. Вино-то я купил. Но возвращаться на дачные галеры не собирался.
Сел в полупустую электричку и поехал в неизвестном направлении.
Солнце садилось, за окном тянулись серые запасные пути, заставленные ржавыми товарными вагонами. В голове гудело, нога продолжала ныть. На душе было так скверно, что я полез в сумку, привычно свернул пробку на тёщином «Розовом крепком» и приложился к горлышку.
Розовое на вкус оказалось приторным, почти тёплым. Меня сразу повело и затошнило. Я икнул. Раз, второй, третий…
И вдруг прямо над головой, с крыши вагона, сквозь открытую форточку донёсся голос:
— Ну хватит. Ты нам тут весь воздух собьёшь своей икотой.
— И не стоило запивать водку этой дешёвой бормотухой, — поддакнул второй, потоньше. — Сердце посадишь раньше времени, Афоня. А нам за тебя отдуваться.
Я замер, не донеся бутылку до рта. Огляделся — в вагоне только я да торговка, дремлющая на баулах.
— Кто здесь? — промямлил я.
— Ого, — оживился голос сверху. — Он нас слышит. Глянь-ка.
— Кого «вас»?
— А ты у кого водку купил, с кем в сквере выпивал? С собакой? Обидно вообще-то. Мы же о тебе заботимся… а ты даже не нальёшь.
Я сглотнул.
Бред? Белая горячка? Признаки бешенства?..
Но вдруг накатила такая волна тоски и одиночества, что я заговорил — громко, на весь вагон, глядя в облупившуюся краску на потолке.
— Ангелы? Вы? — я нервно усмехнулся и прижал бутылку к груди. — Что-то поздновато вы объявились, господа бесплотные! Где вы были, когда жакет на Наталье не сходился? Почему не уберегли? Почему крылом не шлёпнули меня по дурной башке, когда маменька галстук затягивала, как петлю?!
Наверху шумно завозились. Стук по железной крыше совпал со стыком рельсов. Я дрогнул, но удержал бутылку.
— Ты не ори, — меланхолично отозвался тонкий голос. — Мы ангелы, в такие мелочи не вмешиваемся. Ты лучше плесни в окошко, вверх плесни, не жадничай. За каждый совет — по глотку «Розового крепкого». У нас тут, на крыше, ветрено, знаешь ли.
Я послушно плеснул немного вина наружу. Сверху донеслось довольное чмоканье:
— Ну вот, другое дело, — подобрел первый ангел. — Ладно, спрашивай, пока проводники не ссадили. Что тебя гложет, Моська?
— Всё меня гложет! — сорвался я. — Я — профессор ботаники! Я про растения могу часами… а живу как сорняк под калошей у тёщи! Скажите мне, хранители, вы же сверху всё видите…
Вам же видна луна? Почему она вторую неделю висит над дачей? Зовёт и зовёт. Всю душу выматывает.…
На крыше пошептались:
— Насчёт луны, Афоня… вопрос деликатный. Ты бы ещё глоточков пару выплеснул, а то дело тонкое, не для разговоров всухую.
Я снова плеснул тёщино вино в окно.
— Ну, слушай, — торжественно сказал первый ангел. — Пёсик-то в сквере был непростой. Засланный! Да и не пёсик это был… ладно, неважно.
— С луной у тебя, Афоня, нехорошо вышло… — добавил второй. — После укусов всякое бывает.
— Какое «всякое»?
— Ну… кто воет, кто нервничает, кто тёщу начинает понимать…
Я не дослушал.
— Оборотень?.. — прошептал я. — Я?!
— Ну а что? — хихикнул голос сверху. — Зато Валентина Петровна теперь трижды подумает, прежде чем заставлять тебя сарай разгребать…
Я посмотрел на бутылку «Розового крепкого». На закат. На храпящую торговку.
— Эй! Ангелы! — крикнул в форточку. — Так что мне делать?!
— Что-что… — донеслось уже почти издалека. — Гавкай… или лучше завой…
Поезд встал. Двери с шипением открылись.
Я вышел на перрон, выбросил пустую бутылку в урну и посмотрел на сумеречное небо.
Луна уже ждала меня.
Отзывы
ОЛЯ 
12.06.2026
12.06.2026На одном дыхании прочитала. Интересный рассказ. Бедолага, однако... попал.
G. Anahit12.06.2026
ОЛЯ, спасибо;)
