Похоронка
«Иные встречи — лишь прощанья,
пришедшие с другой стороны.»
— Не плачь, родная. Вот он я, живой.
Дай обниму. Седая, боже мой...
С вокзала — пыльный. Слышишь за спиной?
Так поезда хрипят, зовя домой.
И мать застыла, словно изваянье.
Смахнула слезы — то ли соль, то ль яд.
И проглотила главное признанье,
Оттуда уж домой не возвратят.
Засуетилась. Щи на стол, сметану,
Горячий хлеб из печки достаёт.
— Садись, сынок. Я слушать не устану.
Ты говори — соловушка поёт…
А он смеялся — молодо и звонко,
И ел, как будто век не видел щей.
— Да, мам, бывало жутко там и тонко,
Но вот он я, средь тысячи смертей.
Он вспоминал атаку в дымной хмари,
И как бежал сквозь топь и ковыли.
— Мне пули, мамка, только грудь ошпарили,
Да не дошли… не дотянув земли.
И мать кивала, глядя отрешенно,
Как он снимает с плеч свою суму.
На гимнастерке, выжжено, прожженно,
Чернели дыры, не солгав ему.
Три чёрных глаза. Три слепые раны.
Смотрели в душу ей, лишая сна.
— Ты, верно, спать? Устал ты, мой желанный.
Поди, приляг. За окнами весна...
— Да нет, я в баню. Смыть бы грязь с дороги...
Он встал, чуть кашлянув, потёр виски.
— Иди, иди, озябли, верно, ноги?
Я постираю... чуть слышны шаги.
И он ушёл. Растаял в полумраке,
Скрип половиц не утихавших мук.
И тени на стене легли, как плахи,
И шаг его за дверью стихнул вдруг.
Она взяла иголку, нить тугую.
Зашить рубцы, заламывая бровь.
Из дыр тех сыпался песок, впустую,
Как из часов, запёкшаяся кровь.
Стежок к стежку. Плотней, чем держат веки
Свою слезу, чтоб ни один просвет.
Чтоб сын её отныне и вовеки
Носил мундир, где этих дырок нет.
Закончила. Сложила аккуратно.
Застыла молча посреди избы.
Потом рукой, почти что троекратно,
Как крестятся, чтоб избежать судьбы,
Она полезла в фартук, где лежало
Всё то, что сном её с тех пор звалось.
Что грело грудь и сердце обжигало,
Но так и не прорвалось вслух, сквозь злость.
И пальцы, мёртвые от этой клади,
Случайно развернули тот листок,
Где значилось… на том казённом бланке:
«…пал смертью храбрых. «Батальон-Восток»
Похоронка
