Ты видел, как я погибаю
Как глупо было ждать в свой день рождения,
Что ты захочешь просто быть со мной.
Ведь даже в дни любви и откровения
Ты избегал той близости простой.
Ты не хотел ни праздников, ни встреч,
Ни вечеров, где мы могли остаться.
А я пыталась всё ещё беречь
Того, кто так боялся привязаться.
Как глупо всё, что делаю теперь…
Люблю тебя сквозь боль и унижение.
Ты столько раз захлопывал мне дверь,
А я ждала всё чуда и спасения.
Ты предал. Отказался. Не сберёг.
Оставил там, где страшно и темно.
А я надеюсь, что поступках твоих Бог,
Хотя внутри уже всё умерло.
Как будто ослеплённая любовью,
Я не хотела правду замечать.
Ты ранил — я же это называла
«Он просто не умеет выражать».
Ты знал бы, как хочу к тебе прижаться…
Как сердце до сих пор к тебе бежит.
Как хочется хоть раз не просыпаться
С той болью, что годами так болит.
Я предана тебе, как собачонка,
Которую когда-то приютил.
Она всю жизнь ждала тепла и ласки,
А ты лишь молча за порогом слил.
Как глупо всё, что делаю доныне:
Пытаюсь воскресить былую связь.
Не замечая боли и унынья,
За чувства мёртвые отчаянно держась.
Ты предал. Отказался. Отвернулся.
Оставил среди холода одну.
А я, как будто разум мой согнулся,
Всё оправданье для тебя ищу.
Как слепо я к твоим поступкам, Боже…
Как страшно сердцу правду признавать.
Ты не любил. И всё же, всё же, всё же
Я продолжаю мысленно тебя спасать.
Ты знал бы, как хочу к тебе прижаться,
Как жду твоё «прости» хотя бы раз.
Но ты умеешь только отдаляться,
Не вспоминая большего о нас.
И все мои попытки извиняться,
Все слёзы, все признания в ночи
Лишь заставляли твоё эго разрастаться,
Как будто прав во всём был только ты.
Как странно всё устроено у вас:
Мужчины тянутся к счастливым, сильным,
Чтоб позже потушить сиянье глаз
И сделать сердце слабым и бессильным.
Вы ищете чужое вдохновенье,
Чужой огонь, чужую высоту,
А после, забирая то свечение,
Бросаете в пустую темноту.
Вы тянетесь к чужому притяжению,
К чужой энергии, любви и красоте.
А после вы несете разрушения,
И исчезаете в чужой судьбе.
Мне больно от самой себя, поверь мне.
От этой слабости — тянуться вновь.
Но ты ведь видел, как я погибала
От твоих вспышек холода и слов.
И вот теперь я ниже своей гордости,
Ниже своих когда-то сильных глаз.
Пишу тебе, как пишут те навязчивые,
Кого пролистывают сотни раз.
Ты ведь хотел уйти ещё в начале.
Не принимал меня. Не понимал.
Так почему тогда не отпустил меня,
Пока ты душу мне не доломал?..
Ты видел всё: истерики и страхи,
Мою зависимость от твоего тепла.
Так почему смотрел, как я сгораю,
Пока совсем не превратилась в прах?..
Зачем слова любви тогда звучали,
Когда за ними — пустота и лёд?
Зачем держал меня у самой бездны,
Не собираясь сделать шаг вперёд?..
Ты видел всё: как я внутри сгораю,
Как погибаю от твоей войны.
Но продолжал смотреть, как исчезаю
Под тяжестью своей же тишины.
Переступил через порядочность однажды,
Когда оставил в самый страшный час:
Без дома, денег, веры и надежды —
И жизнь свою спокойно спас.
А сам пошёл в ту жизнь, где всё свободно,
Где новые дороги и мечты.
Дарил машины женщине другой,
А мне жалел обычной доброты.
Я не просила многого, ты помнишь?
Лишь встретить с поезда. Просто быть плечом.
Но для чужих ты мог сломить все горы,
А для меня — остался палачом.
А ты живёшь. Спокойно. Без оглядки.
Наверно, рядом новые тела.
Другие женщины, другие взгляды,
И жизнь твоя давно вперёд ушла.
И знаешь, что больнее всех предательств?
Не женщины. Не холод. Не уход.
А то, что ты, увидев как мне плохо,
Ни разу не спросил: «Родная… как живёшь?..»
