ДЕТИ
Когда утром отвожу ребёнка в сад,
или возвращаюсь с ним домой в обед,
особенно, когда его ладонь обнимает меня за палец,
и он говорит: «мама, мне страшно», —
а я перехватываю его за руку и отвечаю:
«держи меня за руку», —
я сразу вижу очередь в газовую камеру.
Когда вечером я укладываю ребёнка,
или когда вытаскиваю из ванны и кутаю в полотенце,
и он говорит: «мама, накрой мне голову», —
я вижу кадры из Газы,
перепелёнутых мёртвых детей,
застывших от горя матерей,
не вмещающих горя.
Не могу сказать, что это происходит
со мной каждый день.
Но и розы я вижу не каждый день
и не каждый день слышу их рост.
Вот они шуршат под землёй, как побелка,
поблёкшая на стенах хаты,
это — удар беспилотника, —
он жужжит как Карлсон,
бьёт как мячик,
кажется, это дети играют мячиком в отбивалу.
Я открываю глаза, прижимаю к себе сына,
и говорю: «не страшно, сынок, не страшно».
Но как же мне страшно.
И оттого, что я вру каждый день,
убегая глазами от вечных картинок,
которые рисует мне память читателя.
И оттого, что у меня нет крыльев
или лап, которые могут рыть землю.
Я травила кротов-слепышей возможно поэтому:
они могут уползти под землю и вынырнуть,
а я навсегда бессильна.
