Щель.
Не вечность веет — время истончается
До толщины листа, до пленки льда.
Сквозь неё светит кто-то. И кончается
Пространство там, где тянется черта
Между «я есть» и «я уже не буду».
О, эта грань! Она тверда, как соль,
Как рифма в тесном, выверенном чуде,
Где каждый звук — преодоленье боли.
Я чувствую: я — только перенос
Из ничего во что-то через запятую.
И вечность — не количество берёз,
А щель, в которую, глаза зажмуря,
Глядишь — и видишь: там, где нет конца,
На самом деле — только поворот.
И в этом повороте — два лица:
Одно — моё, другое — чей-то год
Тысячелетья. Мы не совпадаем,
Но в промежутке между «ах» и «вздох»
Вдруг понимаем: вечность настигаем
Не мы — она нас. И божественный вздох
Чужого выдоха в нас остаётся
Остывшей формой. Трещиной во льду.
Когда стихи слагаются, то бьётся
Не сердце — ритм. Ему я предан. Жду
Не вдохновенья — права на ошибку
В конце строки. Ведь вечность — это брак,
Который время выдает с улыбкой
Младенца. И зовётся этот знак
Судьбой. Или молчаньем после мига.
А может, просто тиканьем часов,
Где стрелки спят, но музыка и книги
Ещё живут в сознаньи городов,
Что стали пылью. Не ищи везде
Того, что здесь. Оно — в щели меж слов,
В инверсии, в забытой букве «ять»,
В том, как умеет повторить любовь
Свой жест через столетья. Благодать
Приходит не тогда, когда ты просишь.
А в час, когда, оставив всех, один
Ты вслушиваешься в то, что тебя носит
По жизни, как перстень по ладони. Слепи
Не глину — вечность. И замри.
Она сама из твоего нутра
Прорвётся, как росток сквозь щель игры
В словах. И ты поймёшь: не два ребра —
Одна стихия делит мир на выдох
И вдох. И в этом выдохе — вся связь.
Ты — вечности не вещь. Ты — только вывод,
Который время сделало, смеясь.
