Снимок для вечности
«Остановись, мгновенье!..
Ты не столь прекрасно, Сколько неповторимо».
Застыл в окопе, будто в раме кадра,
Не человек — прибор, что ловит ад.
Затвор отстукивает сердце: «Раз-два…»
И в объектив вползает Сталинград.
В видоискатель? Нет, в прицел гляжу я,
Где «Лейка» — щит звенящей этой тьмы.
И в фотоплёнке, как от поцелуя,
Проявится суровый лик войны.
Не для газетной, лживой позолоты
Я этот кадр, рискуя всем, ловлю —
Там, за спиной моей, остались кто-то,
Кому узнать и помнить повелю.
Вот мальчик, пулей у забора срезан,
Застыл в паденье, будто на кресте.
Старуха вот, что у села развалин
Картошку варит в жестяном котле.
Мой «ФЭД» с насадкой светофильтра, сильной
Пьянеет от пожарищ и крови.
Фиксирует он труп фашиста, пыльной,
К чужой Москве, как символ на пути.
А после — грохот. Уши заложило.
Осколок — жало, впился как оса.
И я сжимаю не стекло, а жилу
Винтовки, что в постель мою легла.
Проявится в каком-то старом, пыльном
Архиве, через сто иль двести лет —
Мой силуэт на фоне неба мыльном,
Глаза, в которых гаснет белый свет.
Он — негатив, он выжжен до-бела,
Всё то, что было жизнью и судьбой.
А камера, что так снимать умела,
Лежит, накрыта павшей головой.
И объектив, разбитый и холодный,
Последний раз поймает блик зари.
И станет частью хроники народной,
Что кровью пишут на клочках земли.
Вся правда в том, что мир — одно мгновенье
Меж вспышкой взрыва и щелчком свинца.
И вечность — лишь немое отраженье
В глазах стеклянных, мертвого лица.
Она в земле, что приняла без спроса
И объектив, и сердце, и вину.
И в шелесте седой травы откоса,
Сквозь век, фотографирует войну.
Снимок для вечности
