Апрель '26
И порхали
в сиреневом воздухе
вечернем
белые лепестки цветущих старых вишен,
что за железными заборами, зелёными и белыми,
своё столетие доживали тихо;
тихо-тихо, тс-с-с, не будите лихо,
чтобы не постучало в окно и чёрным глазом
не посмотрело бы прямо в душу вам
и не прострелило бы насквозь...
Из одного пятна фонарного в другое
облако бело-розовое, вишнёвое и магнолиевое,
клубилось и перетекало,
и шелковые прохладные пальчики
чьих-то губ касались.
Ах,
слишком горячие и красные,
приторно сладкие,
и глаза размытые с горечью не расстанутся
от чёрного дыма,
что над водою стлался,
потому что черти город бомбили
прямиком из ада. И стройные магнолии
с вишнями корявыми
рассыпались по дорожкам шелками
и нитями сахарными. Только “Бум! Бум! Бум!”
от моря приносилось с ветром
и горячим пеплом, что полз по асфальту серому
чёрными пентаграммами
с лепестками по пяти лучам;
и черти,
что улицы расстреливали
сами горели жарче и громко кричали:
“мы вас утопим в пламени адском!”
а город тонул в горячке и белых лепестках,
и засыпал, как умирал.
И таяли в вечернем свете сиреневом,
ещё не провалившись в пекло,
дома и улицы опустелые, и буйно цветущие аллеи…
