Восемнадцать январей
Наша встреча явно запоздала,
Утекли весенние ручьи,
Яблоня не раз свой цвет роняла,
Уйма звёзд нападала в ночи.
В белом вальсе летнем откружился
Невесомый тополиный пух,
Свет в твоём окошке отсветился,
С робкою надеждою, потух.
Отшуршали осени листвою,
Отлились слезинками дождей,
Мы с тобою встретились зимою,
Через восемнадцать январей.
Ты с тех пор почти не изменилась,
Даже краше стала, чем тогда,
Много лет краса твоя мне снилась,
С первой нашей встречи у пруда.
ПрОклятый я Господом скиталец,
Чашу жизни расплескал до дна,
На твоих щеках горит румянец,
На моих висках уж седина…
Что за фото ты мне протянула?
Дай очки надену, разгляжу.
Тип какой-то тащит два баула,
Наживая тяжестью грыжу…
Боже мой! Спасибо тебе, Настя,
Что хранишь. На снимке это я,
Продавать когда автозапчасти,
Уезжал в далёкие края.
Волос дыбом и упала шляпа,
От того, что вдруг услышал я:
- Я не Настя, дорогой мой папа,
Я Надежда мамы – дочь твоя…
Утекли весенние ручьи,
Яблоня не раз свой цвет роняла,
Уйма звёзд нападала в ночи.
В белом вальсе летнем откружился
Невесомый тополиный пух,
Свет в твоём окошке отсветился,
С робкою надеждою, потух.
Отшуршали осени листвою,
Отлились слезинками дождей,
Мы с тобою встретились зимою,
Через восемнадцать январей.
Ты с тех пор почти не изменилась,
Даже краше стала, чем тогда,
Много лет краса твоя мне снилась,
С первой нашей встречи у пруда.
ПрОклятый я Господом скиталец,
Чашу жизни расплескал до дна,
На твоих щеках горит румянец,
На моих висках уж седина…
Что за фото ты мне протянула?
Дай очки надену, разгляжу.
Тип какой-то тащит два баула,
Наживая тяжестью грыжу…
Боже мой! Спасибо тебе, Настя,
Что хранишь. На снимке это я,
Продавать когда автозапчасти,
Уезжал в далёкие края.
Волос дыбом и упала шляпа,
От того, что вдруг услышал я:
- Я не Настя, дорогой мой папа,
Я Надежда мамы – дочь твоя…

