Снеговик.Глава II
(Парафраз одноимённой сказки Г.Х. Андерсена)
II.
Погода впрямь к утру переменилась,
Туман попо́лз, окрестность поглотил.
Густой, тягучий. После леденя́щий
И резкий ветер в тру́бах завопи́л.
Мороз трещал, взошло опять светило,
И красота на землю низошла́.
Деревья и кусты осыпал иней,
Зима надолго в гости к нам пришла.
С берёз плакучих посыпа́ло пылью
Алмазной, и сверкал, как бриллиант
Сосулек стройный ряд под белой крышей,
И стало слышно, люди говорят.
«Ну, что за прелесть, посмотри любимый», -
Раздался голос девушки младой.
Застыла подле Снегура, смотрела
На его лик, с улыбкой озорно́й.
«Он бесподобен, разве не находишь?
Такого летом, где ещё найдёшь?»
К ней парень вышел, тоже улыбаясь,
Сказал в ответ: «Что ж, Снеговик хоро́ш!»
Они смеялись и по снегу дальше
Пошли вприпрыжку.
Как крахмал хрустел
Снег под ногами.
«Кто они такие, -
Спросить собаку Снеговик хотел? -
Кто эти двое?»
«Я давно их знаю,
И дозволяю гладить им себя.
Они мне часто косточки бросают.
Таких хороших не кусаю я!»
«А что же из себя изображают?» –
Спросил собаку Снегур.
«У них так
Зовётся это «па́рочкой».
Мечтают
Жить на земле с мечтою всех собак:
Поселятся в кону́рке тёплой, чистой,
Чтоб кости вместе сочные глодать!
Одно отличье - нет цепей на шее,
И в целом - общем жизнь их благодать!
Когда щенком я, крошечным созданием
Была ещё, лежала в конуре
На тёплых креслах, бархатных подушках,
И на коленях барских, в той поре́
Меня умильно в морду целовали,
И звали «Милкой», «Крошкой», а потом
Я подросла, для них громоздкой стала,
Меня отдали ключнице.
Мой дом
Подвал стал.
Можешь на́ слово поверить,
Я в той каморке барыней жила.
Хоть и подвал там, всё-таки спокойней.
Моей подругой лучшею была
Чудеснейшая вещь на белом свете,
Печь дровяна́я.
Как же хороша́
Она, черна, как уголь, с длинной шеей
И медным пу́зом.
В нём её душа́!
Быть рядом с печкой – чистое блаженство,
Дрова лишь жрёт без у́стали весь день,
Зато не знает уличного хла́да,
Не ведом ей ни страх, ни боль, ни лень».
Тут Сне́гура такое охватило
Желанье странное, как будто в нём
Зашевелилось что-то, забродило
Доселе им неведомым огнём.
«Зачем же ты ушла от своей печки? -
Спросил собаку Снегур, - как смогла?»
«Пришлось уйти однажды поневоле!
Собачья гордость, видно, подвела!
Я укусила барчука́ за ногу.
Он первым начал, кость хотел отнять.
Что ж кость за кость я для себя решила,
Нельзя ж так просто это оставлять!
Хозяин осерча́л и тут же в це́пи
Меня, на двор, в худу́ю конуру́.
Здесь не подвал, нет тёплой, милой пе́чи.
Уже хриплю́.
Здесь, видно, и помру!»
А Снегур уж давно её не слушал,
Глаз не сводил с подвала.
Где-то там
На четырёх кривых железных ножках
Стояла печка.
С горем пополам
Он для себя решил: одно желанье
Теперь его гнетёт, хоть раз один
Попасть в подвал, внутри всё шевелится.
Знать, он себе давно не господин.
Где ж справедливость, коль мечте не сбыться?
Прижаться срочно надо мне к стеклу
Во что бы то ни стало и увидеть,
Увидеть печь, загадку и мечту.
Светила печка мягко так и нежно,
Как не светить ни Солнцу, ни Луне.
Куда им до неё.
Так только светит
Печь дровяна́я в его сладком сне.
Он тосковал о печке, был ей бо́лен,
Чуть поубавил в росте и хандри́л,
Не жаловался, чуть скривился на́бок,
По целым дням ни с кем не говорил.
«Плохой, знать, признак, - молвила собака, -
Как видно точно оттепель идёт.
Нога застыла, видно к непогоде,
Коты мяу́чат ночи напролёт.
Однажды, утром Снеговик всё ж рухнул.
На месте лишь торчала кочерга,
Навроде бы кривой железной палки,
Устойчивого на земле крюка́.
«Ну, что ж, теперь тоска его понятна, -
Собака тихо молвила. - Вовне́
В нём кочерга для печки шевелилась.
Знать, печь напоминала о себе».
Теперь прошло всё, и мороз, и холод,
И впереди весенний карнавал.
И все давно о Сне́гуре забыли,
Что посреди двора зимой стоял.
