Маша Перепёлкина. Продолжение от Олега Новикова

Маша Перепёлкина.

 

Свадьба была тихой. Алёнка в белом платьице опиралась на палочку и бросала лепестки роз на пол ЗАГСа. Алексей Юрьевич держал Машу за руку и улыбался той самой глупой улыбкой. Маша улыбалась тоже. Правильной улыбкой. Той, которую она научилась надевать ещё в детстве, когда мать прикусывала губу у плиты.

 

«Вы, Машенька, такой человек хороший», — сказали они тогда в зоопарке. И Маша поверила. Или захотела поверить. Или просто устала не верить.

 

---

 

Первый год был почти счастливым. Алёнка тянулась к Маше, называла мамой. Алексей Юрьевич приносил шоколадки — теперь уже не с глупой улыбкой, а с благодарной. Маша водила Алёнку по врачам, делала с ней уроки, учила таблице умножения. Девочка смеялась, Маша смеялась тоже. По вечерам они с Алексеем Юрьевичем сидели на кухне, он рассказывал про поликлинику, она — про школу. Всё было правильно. Всё было хорошо.

 

Но по ночам Маша не спала. Смотрела в потолок и слушала, как он дышит рядом. Ровно. Спокойно. Безопасно. И это бесило.

 

---

 

Первую рюмку она выпила на годовщину. Забыла, налила, выпила. Потом ещё. Алексей Юрьевич посмотрел тревожно: «Машенька, ты чего?» — «Да так, повод».

 

Через месяц она пила уже каждую пятницу. Говорила, что устала. Что нервы. Что Алёнка сложная, что работа выматывает. Алексей Юрьевич кивал, гладил по голове, укладывал спать. А она лежала с открытыми глазами и думала: «Как же он меня бесит. Своей добротой. Своей глупой улыбкой. Своими шоколадками».

 

---

 

Потом появился первый. Молодой, из спортивного клуба, куда Маша записалась «для здоровья». Он смотрел на неё так, как Алексей Юрьевич никогда не смотрел. С вызовом. С желанием. С опасностью. Маша задержалась после тренировки. Потом ещё. Потом поехала к нему.

 

Возвращалась под утро, тихо, босиком, чтобы не разбудить. Алексей Юрьевич спал. Алёнка спала. В холодильнике ждал ужин, накрытый плёнкой. Маша садилась на кухне, открывала бутылку и шептала в пустоту: «Членомрази. Все они членомрази. Я мщу. Я имею право».

 

---

 

Второй был с сайта знакомств. Тот самый сайт, который она когда-то ненавидела. Она зарегистрировалась с чужой фотографией, чужим именем. Писала, что ищет серьёзные отношения. Мужчины велись. Сначала писали стихи, потом присылали фото цветов, потом просили о встрече. Маша встречалась, смеялась, позволяла себя целовать, а потом исчезала. Без объяснений. Без прощания. Просто блокировала номер и чувствовала, как внутри что-то хрустит — сладко, как сломанная кость.

 

Один из них нашёл её сам. Приехал к школе, ждал у выхода. «Почему?» — спросил он. Маша посмотрела на него, такого растерянного, такого настоящего, и вдруг вспомнила отчима. Того, который кричал: «Я тебя с ребёнком взял, шлюха!» — «Потому что вы все одинаковые», — сказала Маша и ушла. А он кричал вслед, потом плакал, потом уехал. Навсегда.

 

---

 

Третий был из родительского комитета. Интеллигентный, с бородкой, в очках. Он помогал Маше с документами на выездной урок, потом пригласил на кофе, потом на ужин. Маша согласилась. Она соглашалась на всё. Потому что в этом согласии было её главное оружие. Она давала мужчинам надежду, а потом отнимала. Как когда-то отняли у неё детство. Как отняли мать. Как отняли всё, что можно было отнять.

 

Однажды Алексей Юрьевич застал её на кухне с бутылкой. Она не пряталась. Сидела, смотрела на него мутными глазами и улыбалась той самой улыбкой — правильной, надёванной, чужой.

 

— Маша, — сказал он тихо. — Что с тобой?

 

— А что со мной? — она отставила бутылку. — Всё хорошо. Всё отлично. У меня муж, дочь, работа. Чего ещё надо?

 

— Я не про это.

 

— А про что? — она встала, подошла вплотную, заглянула в глаза. — Про то, что я сплю с другими? Так ты бы на себе женился, если хотел верность. А ты на мне женился. А я — я мщу.

 

— Кому?

 

— Всем, — она засмеялась, и в этом смехе было всё: и мать у плиты, и отчим с топором, и женщина, летящая из окна, и кровь из паха, и Наташка с бутылкой пива. — Всем мужчинам. Членомрази.

 

Алексей Юрьевич молчал. Стоял, смотрел на неё, и в глазах его была такая боль, что Маша на секунду захотела остановиться. Но не могла. Или не хотела.

 

— А я? — спросил он. — Я тоже членомразь?

 

Маша посмотрела на него. На его глупую улыбку, которой уже не было. На его шоколадки, которые она теперь не брала. На его Алёнку, которая спала в соседней комнате и звала её мамой.

 

— Ты хуже, — сказала Маша. — Ты заставил меня поверить, что я хорошая.

 

---

 

Она ушла через месяц. Собрала вещи, вызвала такси, не прощаясь. Алексей Юрьевич стоял в прихожей, держал Алёнку за руку, и девочка плакала. Маша не обернулась. Села в машину, достала телефон, открыла сайт знакомств и написала новому: «Привет. Ищу серьёзные отношения».

 

В зеркале заднего вида маячила фигура — мужчина с девочкой, опирающейся на палочку. Они стояли и смотрели вслед. Маша отвернулась.

 

Она мстит. Она имеет право. Она — Перепёлкина. И ей никто не указ.

 

Ночью, в чужой квартире, под чужое дыхание, она смотрела в потолок и слушала, как где-то внутри, очень глубоко, что-то плачет. Но она не знала — что. Или не хотела знать.

 

«Вы, Машенька, такой человек хороший», — всплыло в голове. И тут же пропало, заглушённое звоном бутылочного стекла и новым сообщением: «Я вас очень ждал».