Кусака.Глава II
(Парафраз одноимённого рассказа Леонида Андреева)
Глава II.
Зима казалась бесконечной,
Но всё ж, хотим иль не хотим,
Весна грядёт и с нею дача
Беспечным гомоном людским,
Колёсным скрипом огласилась.
Ватага горожан, как рой
Пчелиный снова возвратилась
К природе, чтоб наперебой
Кричать, смеяться, петь и шумно
Восторги счастья выражать,
Пьянящий воздух ароматный –
Нектар божественный вдыхать.
Собака жа́лась под террасой,
Чтоб на глаза хоть не попасть,
Надеясь здесь в сырой прохладе
И эту пережить напасть.
Но как-то раз не удержалась,
Девчушку юную узрев,
Что беззаботно на лужайке
Кружилась, весело воздев
Навстречу солнцу свои руки,
Желая видно охватить
И сжать в объятьях это небо…
Как хочется весною жить,
Любить и свежими уста́ми
Весенний воздух целовать,
За это ласковое солнце,
За жизнь Творца благословлять!
Кружилась девушка, у платья
Подол раздулся пузырём…
Мы не всегда желаний наших
Последствия осознаём.
Подкравшись со спины, собака
Вцепилась яростно в него,
Зубами сильными рванула,
Сама не зная для чего?
И в тот же вмиг беззвучно скрылась
В густых крыжовника кустах…
Девчушку насмерть напугала.
Она вскричала с визгом: «Ах,
Мама́н и дети не ходите
В сад, там собака, очень зла,
И преогромная такая,
Мне платье всё разорвала́!»...
А ночью вновь к заснувшей даче
Собака тихо подкрала́сь,
Бесшумно под своей террасой
В тиши прохладной улеглась.
Людьми так пахло непривычно,
Дыханья звуки из око́н
Отчётливо слышны ей были.
Ревниво сторожила сон
Хозяев новых, понимая
Так долг свой вековечный.
Ей
Его лишь в жизни не хватало
В тревожной кругове́рти дней.
При каждом шорохе малейшем
Главу вытягивала и
Потягивала носом воздух,
Чтоб страхи усмирить свои.
Приехавшие были люди
Как видно добрые.
Они
В громаде городской бездушной
Скучали сильно без земли.
Теплом входило в душу солнце,
Расположеньем ко всему
Живущему в них, выходило ж
Любовью, что развеет тьму.
Сперва прогнать они хотели
Собаку или застрелить,
Коли сама не уберётся,
Потом привыкли к лаю.
Жить
Дозволили, и даже утром
О ней припоминали:
«Где
«Кусака» наша?
Что-т не слышно?
Пари́т как.
Видимо к жаре́!»
И получилось так, что имя
«Кусака» как прилипло к ней.
К собаке скоро все привыкли
И называли уж «своей».
Так с каждым днём на шаг Куса́ка
Своё пространство от людей
Невольно всё же сокращала,
Присматривалась к ним.
Острей
Потребность в людях ощущая,
Стояла поодаль в кустах,
Привычки, лица изучала,
Животный изгоняя страх.
И даже гимназистка Лёля,
Забыв обиду, в круг ввела
Её семейный.
Чуть завидев
Собаку,
ласково звала́:
«Кусачка, милая, не хочешь
Ты сахару?
На, подойди.
Ну, милая, бери, не бойся.
Я не кусаюсь, посмотри!
Я так люблю твой мокрый носик,
И эти глазки.
Веришь мне?»
Хотелось верить, всё «взаправду»,
А не пригрезилось во сне.
И во второй раз в своей жизни
Она доверилась словам,
Легла на спину и надежду,
Смешав со страхом пополам,
Глаза закрыла, ожидая:
Ударят вновь, погладят?
Нет,
Удара не было, ласкали
Её ручонки Лёли.
Свет
Как будто заново открылся.
Она люби́ма и нужна́....
«Глядите: я её ласкаю.
Совсем не злющая она!» -
Кричала Лёля.
Все сбежались,
И звонких, шумных голосов
Хор дачу счастием наполнил.
И то был лучший из хоро́в!
