Записки не иноагента

 

Хороши они все были иль не очень

Кто историей хоть как-то обозначен

Короли, цари, богатые и прочие

А меня забудут однозначно

Суета моя отсюда вытекает

След пером останется навечно

Кто-то же всё это прочитает

Пусть не все, частичка человечества

 

Официально мне, конечно, никогда не стать иноагентом. Да и как это, можно себе представить и в каком образе. Я ни в чём не участвовал, нигде не замечен, голос мой можно услышать разве что в Поэмбуке, где я исполняю песни на свои стихи. Меня, конечно, могут привлечь авторы мелодий, которые я использую, исполняя ту или иную песню. Где-то глубине души я считаю это компиляцией, но тут уж, как сочтёт автор, и вот тут я рискую. А то, какие стихи я выставляю в Поэмбуке, то они, конечно подвержены все моей внутренней цензуре. Из более семиста стихов написанных мною, там я выставил немного больше пятиста. В эти две сотни входят вещи глубоко личные, стихи с лёгким налётом не печатной русской словесности, ну и те, которые могут не понравиться тем людям, с которыми мы можем расходиться взглядами на современную действительность.

 

Семисотый стих

 

Буран с утра бушующий

Под вечер вдруг затих

Я написал волнующий

Свой семисотый стих

 

Никто не наливает

Французского бокал

Я всё ж, как подобает

Его отшлифовал

 

Потом певцом прикинусь

Украшу жизнь свою

Найду в шансоне минус

Да песнею спою

 

Затем открою в Яндексе

Страничку в Поэмбуке

И поделюсь с друзьями

Там мне и карты в руки

Поэмбук - Vborisov66

 

Нечаянная встреча

 

Однажды, на пол дороге к дому, я присел на скамейку возле магазина «Атмосфера». Большие расстояния стали труднопреодолимы и приходится, если подвернётся скамейка на пути, присаживаться, что бы передохнуть. Мимо проходил мужчина, и я из вежливости предложил ему присесть. Он с радостью согласился, и мы разговорились с ним. Поведав мне о своём возрасте, он рассказал мне свою историю, приключившую с ним на днях. Меня эта история впечатлила, и я зарифмовал её.

 

Сегодня встретил я родного человека

Такие не встречались мне полвека

В друзья б его, подумал я, но только

Осталось нам не долго, но вот сколько

 

Я сам присел на лавку, отдышаться

Что б на дальнейший путь силёнок поднабраться

Он мимо шёл, и ни о чём меня спросил

И я присесть его на лавку пригласил

 

Я говорил, он отвечал, как мог

Так состоялся между нами диалог

Мы говорили с ним о детях, о погоде

О климате, который спятил, вроде

 

О том, где я и он на свет родился

Как в этой жизни кто и как сгодился

Как в этом возрасте всё выглядит не просто

Ему исполнится, намедни, девяносто

 

Он выглядел не стареньким совсем

А мне три месяца, как семьдесят и семь

Но как сейчас живётся мне не просто

Навряд ли я дойду до девяноста

 

Он мне рассказывал, как память проглотил

На днях пошёл гулять, а где живёт - забыл

И долго мыкался поблизости от дома

Пока супруга не увидела с балкона

 

Потом, как - будто бы я доктор Айболит

Он мне пожалился, сказав, что всё болит

Зачем здоровьем так под старость дорожить

Что б так вот мучиться, как я и долго жить

 

Вопрос, конечно, риторический, друзья

И он затрагивает так же и меня

Но, я пока что не ответил на него

Хотя волнует ни меня он одного

 

О смысле жизни, тут отдельный разговор

Но как не хочется мне ввязываться в спор

Когда у вас оптимистические мысли

Вы в тот момент не думаете о смысле

 

«Электроника»

В восьмидесятые, в Ташкенте, когда мне доводилось, шагая по улице Шота Руставели, проходить мимо магазина «Электроника» я непременно заходил в него, чтобы полюбоваться на японскую аппаратуру и послушать хорошую музыку. На витрине стояли японские двухкассетники, а один из них был всегда включен. Там обычно я зависал надолго. Народу в нём бывало не много, они были такие же, как и я зашедшие послушать музыку. Купить что-то из выставленных товаров, которые стоили не менее пятиста рублей, было практически невозможно и мы просто ходили с видом покупателей и слушали. Продавцы поглядывали на нас снисходительно, понимали.

В эти годы я постепенно приобрёл себе хорошие колонки, сто ваттный усилитель «Бриг», проигрыватель для пластинок и советский двухкассетный магнитофон. По цене было дороже, чем «японец», но там нужно было отдать деньги сразу, а я приобретал всё постепенно. А если рассуждать о качестве, то вы, конечно, понимаете.

 

 

Что может быть убийственней стиха

Убить им просто, шутка ли сказать

Всего лишь на перо чуток нажать

И ты уже попал под молоха

Что может быть убийственней стиха!

 

Что может быть пронзительней стиха

Когда идёшь по краюшку обрыва

Достаточно, малейшего порыва

И к вам со дна протянута рука

Что может быть пронзительней стиха!

 

Что может быть желаннее стиха

Кому-то сон, кому жена, а для поэта

Не слаще шоколадная конфета

А горькая, правдивая строфа

Что может быть желаннее стиха!

 

Что может быть понятнее стиха

Конечно, музыка и я принять готов

Она понятна даже и без слов

Как к берегу спешащая волна

К чему слова, когда шумит она

 

Но вот опять сомнения терзают

Когда бы мне тебя не описать

Как мог бы о тебе я рассказать

Не зная нот, сгодится только слово

Я сам себе противоречу снова

 

Но вы поймете, это неспроста

Затеян спор о музыке и слове

Как можно отыскать в полове

Ту истину, что нами не дана

Так пусть же возвеличится она!

 

И вот пишу последнюю строфу

Последнюю волнующую строчку

Но, прежде чем я начертаю точку

Скажу себе, как автору по праву

Слова без музыки, как камень без оправы!

 

 

Одинокий старик

 

Наш с женой прогулочный маршрут начинался от нашего дома на Проспекте «Сурова» до парка «Прибрежный». Мы заходили в парк, доходили до лестницы, ведущей к Волге, спускались вниз, а это двести пятьдесят четыре ступеньки, любовались рекой, поднимались наверх и через центральный вход выходили на улицу Тюленева. Шли дальше по проспекту Тюленева в сторону от парка.

Парк недавно подвергся реставрации, а я весь этот процесс ежедневно снимал на телефон. Потом при помощи программы видеомонтаж мной был изготовлены ролики из фотографий и видео. Парк - это живой организм, в нём постоянно что-то меняется. Одни аттракционы, не оправдавшие надежд, исчезали, другие устанавливались и так все десять лет нашего в нём присутствия.

Этой зимой две тысяча двадцать шестого года, рабочие выкопали и забетонировали четыре мощных фундамента для будущего аттракциона, ставшей для нас очередной загадкой.

От парка по тротуару мы дошли до «Кренделя», купили пару плюшек и тут же рядом зашли в «Пятёрочку». В зал я не стал заходить, а встал у окна и взирал на окрестности, пока жена ходила по своим делам. В какой-то момент заметил проходившего под окнами старика с самодельным посохом, который и вдохновил меня на очередной стих.

 

 

Одинокий старик, неопрятно одетый

Наклонившись вперёд, вдоль витрины прошёл

В куртке грязной на вид, в поистёртых штиблетах

Да с клюкою в руке, что в лесу он нашёл

 

И подумалось мне - Далеко ль ты, болезный!

Это я о себе, так же будешь ходить?

Ведь на пенсии ты, ты уже бесполезный

Скоро бросят с тобой хороводы водить

 

А старик дальше шёл, и смотрел отрешённо

На осенний пейзаж, на листвы пастораль

Он не видел сию красоту совершенно

А во взгляде его поселилась печаль

 

Вот и мне предстоит, коль судьба мне подарит

Если выпадет жить, как тому старику

Правда если инсульт иль инфаркт не ударит

Я с клюкой у витрины когда-то пройду

 

Может быть и меня, кто-то так же подметит

Кто-то может, жалея, кто брезгливо пройдёт

Отвернётся и прочь, он меня не заметит

А другой он во мне, свою старость найдёт

 

Четверостишие родилось сразу же, а пока шли до дома стих был готов, осталось только записать. Вот из таких историй и соткана вся наша жизнь. Ещё бы это пригодилось в будущей жизни.

 

Восемьдесят четвёртый маршрут

 

Хотел сказать, подолгу службы. Да нет, какой такой службы, просто я иногда ездил на маршрутке в старый город Ульяновска. Десять лет, как мы с женой переехали сюда, в новый город Ульяновска, а на правобережье бываем редко. Иногда целенаправленно едем на рынок, что бы насладиться азиатской кухней. Плов, лагман, шурпу мы можем приготовить дома, а вот покушать самсу из тандыра не получится, в квартире тандыр не установишь. Выходим из маршрутки на остановке «Дом Гончарова» и вниз по улице Ленина шагаем до городского рынка. Идём по местам, где ходил Владимир Ульянов, тут же по близости находилось его родовое гнездо, и каждый дом мимо которого мы проходили, так или иначе, имели к нему отношение. Не много я посетил рынков в разных городах, но у меня сложилось стойкое ощущение, что для рынков администрации городов отводят самые неудобные и заброшенные земли. И одним из таких мест является рынок Ульяновска, но самсу там готовят отменную.

В этот раз, в маршрутке я обратил внимание на девочку, которая подсела ко мне на сиденье через три остановки.

 

Сидит девчонка, рядом, в кресле

В окошко смотрит сквозь меня

Эх! Был бы я на этом месте

Я б на неё смотрел любя

 

Ох! Братцы! Было же когда-то

О том и в песнях говорят

Девчата, милые девчата

На мне свой заостряли взгляд

 

Зовущим взором глаз лучистых

Меня, пытаясь обаять

От помыслов кристально чистых

Ох, как не просто устоять!

 

В её лице, в потухшем взгляде

Светилась божья благодать

А я довольно зрелый дядя

Её пытался разгадать

 

За что такому вот созданию

Дала судьба потупить взор

Аль недостаток обаяния

Или какой либо позор

 

Быть может, не сдала экзамен

Она в маршрутке, мысли там

И давит, давит её камень

Я вижу по её глазам

 

Не разгадал, скажу я сразу

Все вышли в этом вся и суть

Водитель вновь добавил газа

И я один продолжил путь

 

Но всякий путь всегда конечен

И мой закончился вояж

Дверной замок и я беспечно

Кладу на полку саквояж

 

Потом включаю телевизор

На первый новостной канал

Закрыл глаза и ясно вижу

Девчонку, ту, что повстречал

 

И эта сцена не уходит

Уже который год подряд

И всякий раз меня заводит

Как только вспомню её взгляд

 

Я понимаю, что девица

Уже, конечно же, мадам

И можно только удивиться

Коль воз её и ныне там

 

Почему-то такие случаи из жизни не забываются, и ты иногда вспоминаешь ту девочку, которая уже давно стала женщиной.

 

Восемьдесят четвёртый маршрут – 2

В эту свою очередную поездку из старого города в новый я изрядно переволновался. Вы это поймёте, прочитав очередное моё стихотворение. Редкий человек, купивший билет на самолёт откажется от полёта только потому, что у него нехорошее предчувствие. Вот тут ты идёшь в самолёт, как баран идёт на заклание, он чувствует запах крови, но идёт. Вот так и я, не попросил водителя остановить маршрутку, не покинул салон, а отдался воле судьбе. Но судьба мне благоволила.

 

Из города старого в новый

Я на маршрутке пилил

В руках пакетик с обновой

Тот, что на рынке купил

 

Под впечатленьем обновки

Всякие мысли ушли

На очередной остановке

Двое девчонок зашли

 

Младшей, лет восемнадцать

Старшей за двадцать уже

Сестры, подумал я, братцы

Обе при багаже

 

Два пребольших чемодана

Им затащили в салон

Как же не шли они дамам

Их бы в товарный вагон

 

Девушка та, что по старше

В зад по салону прошла

Младшая рядом со мною

Место напротив нашла

 

Тут же сидевший мужчина

Явно спустившийся с гор

Тщетно пытался детина

С ней завести разговор

 

Девушка хмуро молчала

Всяко давая понять

Парню она обещала

С дядьками не изменять

 

Дядька затих понемногу

И про себя бормотал

Люди, поймите, ей богу!

Я же добра ей желал

 

Как же с такою поклажей

Справиться крохе в пути

Я б не пустил её даже

Дома до двери пройти

 

И пробегаясь по лицам

Я бы закончил рассказ

Если б не видел девицу

И ненавидящих глаз

 

В них я увидел такое

Что всколыхнуло меня

Чувство такого покоя

Буд-то бы судного дня

 

Это меня и задело

Тут уж нельзя рассмешить

Едут наверно на дело

Что бы теракт совершить

 

Что в чемоданы вложили

Что невозможно поднять

Тем, что туда положили

Можно и мост подорвать

Мост разделяет наш город

Надвое Волгой-рекой

Ехали мы из Симбирска

В новый свой город домой

 

В этом моем убежденье

Новый наметился фон

Девушка резким движеньем

Вынула свой телефон

 

Было двенадцать наверно

Мы заезжали на мост

Пальчики девушки нервно

Тут же поставили пост

 

Вот и конец, я подумал

Время финальным вестям

Я попытался представить

Как разлетимся к чертям

 

Девушка что-то писала

Где-то поставила пост

И пока в страхе держала

Мы миновали наш мост

 

Радостный вздох в завершенье

Жизнь, как же ты хороша!

Спало мое напряженье

Вновь воспарила душа

 

 

 

Восемьдесят четвертый маршрут – 3

 

В этой, очередной поездке, глядя на пацана сидевшего и не замечающего стоявшего рядом деда, я вспомнил случай в трамвае. В Ташкенте дело было. Я ехал с массива Юнус-Абад на Алайский рынок, трамвай был полупустой. Впереди, кресла через четыре сидел паренёк по всему из Рязани, внешний вид говорил об этом. Видимо приехал на лето погостить к родным и вот ехал по направлению в центр города, белобрысый, не загорелый. На остановке Шахристанская в салон вошла пожилая женщина, прошла и остановилась рядом с пацаном, зависнув над ним.

Нужно сказать про уважение к старшим в Азии. Разница в пару лет давала преимущество старшему и ему всегда уступали место, будь ты мужчина или женщина. Иногда, до смешного доходило, когда мужчина лет сорока вскакивал и уступал место мужчине чуть старше его самого. Но как же это хорошо и правильно, как приятно наблюдать это!

Женщина, узбечка буквально зависла над ним, паренёк иногда поглядывал на неё в недоумении и, отвернувшись, продолжал смотреть в окно. По салону прошёл ропот, народ стал вполголоса возмущаться поведением паренька, но он ничего не понимал. Мы только что проехали телебашню и ехали вдоль парка победы, там люди отдыхали, купались и он туда хотел. В салоне были свободные места, но это ни о чём не говорило, человек хотел сидеть в этом кресле и всем своим видом на этом настаивал. Это я про женщину, а паренёк так ничего и не понял, так и сидел. Люди по возмущались и затихли, а женщина прошла и села на свободное место.

Наш ульяновский парень тоже сидел и ничего не понимал, но и дедушка, родившийся в этих краях, воспринимал это, как должное.

 

Такая виделась картина

Когда в маршрутке я сидел

Молоковозрастного свина

Который в сторону глядел

 

А рядом старенький мужчина

О том весь вид его вещал

И он на этого, на свина

Внимания не обращал

 

Мы с малых лет привыкли как-то

В почете только денег цвет

Нас уважают не де-факто

Для них мы не авторитет

 

Вот если бы в руках с портретом

В бессмертном воинском полку

То этот свин бы с пиететом

В руках пронес бы дедушку

 

А он сидел, глядел в окошко

С улыбкой милой и простой

Казалось мне еще немножко

И он поймет, что дед живой

 

Вот он стоит и ждет, когда же

В тебе проснется человек

Но свин сидел, не ведал даже

И видно не поймет вовек

 

Время разное

 

Мы летим по орбите, нас космос хранит

Если мысленно остановиться

Будем видеть всегда только солнца зенит

Нам рассвет и закат не приснится

 

И представив, что всё остановится вдруг

Все планеты и звезды и время

Нам придется расстаться с часами мой друг

Так как незачем путнику стремя

 

Стал замечать, что как только руки начинают тянуться к эспандеру, начинается зуд в пальцах. Нужно как-то спроецировать на экран монитора мысли уже чуть было не заблудившиеся в голове. Давно хотелось поразмышлять о времени и о нас во времени. Что бы стало в дальнейшем понятно вся суть того что я хотел донести до всех и по большей части до себя, начну издалека.

Начну с того, что знают даже наши внуки. С того, что сутки в двадцать четыре часа - это один оборот земли вокруг собственной оси. А один оборот земли вокруг солнца осуществляется ею за триста шестьдесят пять дней. Её орбитальная скорость равна двумстам семнадцати км/сек. Один оборот нашего солнца вместе с солнечной системой по орбите в нашей галактике происходит за двести двадцать миллионов лет. Скорость нашей солнечной системы составляет восемьсот двадцать восемь тысяч км/час. Оборот нашей галактики во вселенной составляет миллиард лет.

Давайте представим ненадолго, что вращение земли вокруг собственной оси и вокруг солнца остановилось, а место на земле мы выбрали на освещенной солнцем стороне. Солнце мы видим всегда в одной точке на небосклоне. Такие понятия, как день-ночь и времена года упразднятся уже у следующего поколения, а вопрос, который час вызовет у них недоумение. И тут каждому из нас стоит поразмышлять, а как мы будем выстраивать свою жизнь без определения времени. Как мы узнаем, когда нам нужно пойти на работу и когда её заканчивать. Когда нужно будет ложиться спать, а когда вставать. Еще один не маловажный вопрос, который каждый себе задаст – а сколько мне лет, притом, что время как бы остановилось для всех. И это понятие тоже упразднится. Это любимое многими событие, как день рождения для меня не несло никакого смысла, кроме того, что я стал старше на один год. И чему я должен радоваться. Дальше я приведу в пример ряд высказываний людей оставивших след в наших умах.

"Время – это приближение к чему-то более фундаментальному, оно, как иллюзия находящая внутри нас. И если лишить нас этой иллюзии, то мы, наконец, поймем, что время не линейно, а является всего, лишь точкой на временной оси".

«Время» в философии – это не обратимое течение, протекающее лишь в одном направление из прошлого через настоящее в будущее внутри которого происходят все окружающие нас процессы являющиеся фактами. Это непрерывная череда сменяющая друг друга событий."

«Время» - мера существования материальных живых существ, не живой материи и взаимоотношений между ними и оно является скалярной величиной, т.е. ступенчатой".

Пожалуй, наиболее понятно мнение БЛ. Августина о времени - "Время, как воспоминание, созерцание и ожидание".

Оставаясь непознанным, время является одним из важнейших понятий нашего мышления. Многие великие философы рассматривали и рассматривают его как нечто объективное, но есть и такие мыслители, которые определяют время исключительно как субъективное понятие, присущее человеческому сознанию.

Время можно разбить на несколько категорий таких как: физическое, историческое, психологическое, математическое. И в каждом из них целеполагание и выбор – создание условий для осознания своих целей и выбора.

Так вот, время существует только в уме человека и является всего лишь термином, и этого понятия нет ни у одного живого существа кроме нас, и оно является мыслью, верой, но не сущностью. И если бы не было на земле человека, то и данного понятия не существовало бы. Так что же это, выдумка, которую мы пытаемся наделить реальностью или нечто иное, чего мы еще не знаем…

Так что же значит для человека такое понятие, как время. Не будь этого понятия, возможно человек по-другому бы воспринимал свою жизнь. Чем дольше человек живет, тем чаще он задумывается над тем, что скоро время для него остановится. Все чаще и чаще, вспоминая своих родителей и время нахождения их на земле, он начинает сопоставлять свой возраст с их возрастом. И когда он переступает тот рубеж, на котором остановились его родители, наступают времена ожидания своего ухода. Так, по крайне мере, происходит со мною. Не скажу, что данное обстоятельство как то меня волнует, но мысли об этом меня не покидают. Аборигены некоторых островов Полинезии не знают что такое возраст. Они не ведут отчет времени и мысли об этом не будоражат их головы, а мы, на мой взгляд, укорачиваем свою жизнь, думая время от времени об этом.

Так, что время - это всего лишь иллюзия восприятия!

 

 

Время течёт непрерывным потоком

Не уставая, зовёт за собой

Время, как правило, служит уроком

Тем, кто смеялся порой над судьбой

Время линейное не позволяет

Нам заглянуть через век наперёд

Время линейное нам отмеряет

И намечает ухода черёд

 

Время бывает определённое

Позднее, раннее, просвещённое

Время берлинское, время московское

Время минувшее, точное, скотское

Неограниченное, субъективное

Мирное, радостное и дивное

Летнее, зимнее, не рабочее

Былое, любое и прочее

 

Не вынимая сапог из стремени

Все мы шагаем в ногу со временем

Мы кочевряжимся, сопротивляемся

В зеркало, глядя порой умиляемся

Что сохранились не плохо, пожалуй, что

Но знаем, что время к нам безжалостно

 

Оно не боится уколов ботокса

Прочих опытов с нами и фокусов

И с беспощадностью и равнодушием

Красоту и здоровье кушает

Что ж, я давно с ним иду под руку

Я не чувствую в нём ни друга ни недруга

Просто живу, не борясь со временем

И не осознаю тяжкого бремени

 

Но всё же время – это энергия

Для её получения не нужно усердия

Космос – скважина неисчерпаемая

Значит энергия нескончаемая

А звёзды не вынимая ног из стремени

Используют, кстати, запасы времени

А мы к сожаленью об этом не знаем

И время бездарно подчас прожигаем

 

Под гнётом налоговиков

 

Я уже достаточно пожил, что бы выразить своё мнение на тему волнующую почти сто процентов россиян. В шестидесятые годы, когда Н.С. Хрущев всей своей мощью и авторитетом толкал нашу российскую телегу в коммунизм, телега скрипела и не желала двигаться. Нужна была смазка в виде поборов и налогов с населения, и тогда применялись тривиальные решения. Ну что ещё можно было придумать, как не обложить налогами свой народ и Никита придумал, да тут и придумывать ничего не надо было, а прочитать хотя бы сказку Радари про Чипполино. Вероятно, Никита Сергеевич был продвинутым менеджером, если уж читал такие сказки. На воздух и осадки он не стал вводить налоги, а вот на фруктовые деревья в саду и скотину во дворе он позарился. В те годы я уже кое-то понимал в политике государства и очень недоумевал о том, почему глава государства не хотел понимать народ. В тысяча девятьсот семидесятом году я с семьёй переехал в среднюю Азию в город Ташкент. Местные нам рассказывали про эту Хрущёвскую реформу, когда ишаков, на которых были введены налоги, владельцы просто выпускали на свободу, и они стадами бродили по улицам города. А по всей России жители стали вырубать плодовые деревья, что бы ни платить налоги, так же забивали и скотину.

В наше время методы сборов налогов мало, чем отличаются от хрущёвских налогов, нажим на людей стал ещё сильнее. Теперь ты и берёзку на своём участке не имеешь право срубить, если она стала подвергать опасности ваш дом. Не можешь жечь траву на участке, без оплаты налогов не имеешь права собирать грибы, ягоды и орехи в лесу. Стали изощрённо действовать владельцы крупных животноводческих фирм под прикрытием государства, избавляясь от скота на частных дворовых хозяйствах являющихся их конкурентами на рынке продукции. Под угрозой распространения «Ящура» и прочей заразы у владельцев отбирается скотина, забивается и сжигается.

 

Жизнь россиян завидна постоянством

И проявляется повсюду даже в пьянстве

Налоговик у нас настолько прагматичен

Хотя для нас по большей части обезличен

 

Налог от курицы у нас берут яйцом

А от бурёнки больше молоком

Бараны шерстью платят, даже шкурой

Быки, индюшки, порося натурой

 

А с нас берут за всё, что где отыщут

Где рубь, где два сдерут а где и тыщу

Налог на сад, на землю, на жильё

Берут за всё, что без того и так моё

 

Орех, валежник, ягоды, грибы

Мы избегаем в искушении судьбы

Лес так замусорен, повсюду сухостой

Но брать нельзя, поскольку он не твой

 

Ты дом купил себе и землю и забор

Но, согласившись на кабальный договор

Знай, что с законом сложно будет задружить

Налоговик тебе не даст спокойно жить

 

Черенок от лопаты

 

В свои двухкомнатные квартиры моя семья и семья моего товарища заселились в двадцатых числах февраля за несколько дней до массового заселения. В доме не было ни света, ни газа, но это нас не пугало, у нас была крыша над головой. Мы как-то уговорили старшего сторожа на стройке, что бы он дал нам ключи от подъезда, и он пошёл на нарушение. Так с неделю и жили, керогаз, на котором готовили, был один на несколько семей, а без света, а что нам свет. Холодильников, телевизоров у нас не было, а по вечерам мы дома не сидели, тасовались во дворе, знакомились. Массив Юнус-Абад, на котором мы поселились, начинался с трёх домов, в одном из которых была наша квартира, а в другом квартира моего приятеля. В том году тысяча девятьсот семьдесят первом мне, в январе, исполнилось двадцать четыре года, сейчас мне семьдесят восемь. Сейчас Юнус-Абад. На период две тысячи двадцать второго года численность населения составляла уже 360,9 тысячи человек, против шести человек в тысяча девятьсот семьдесят первом году. Все двадцать семь лет проживания на Юнус-Абаде, мы были свидетелями роста, процветания и разрастания нашего гнезда. Свою лепту и мы вносили в облагораживание своего двора и об одном таком моменте я, и расскажу сейчас.

Не помню, весною этого года или следующего, наша начальник жэк, проживающая в нашем доме, попросила нас, мужчин, что бы мы выкопали ямки для саженцев деревьев. Мы, конечно откликнулись на её просьбу, да нас и просить не нужно было, в те годы мы жили на энтузиазме. Возле дома, желающие покопаться в земле, разрабатывали себе участки, сажали деревья, плодовые кусты и даже грядки для зелени делали.

Машина с саженцами пришла в субботу, мы их закопали в землю, у нас осталась одна ямка, и в кузове лежал саженец, как черенок от лопаты без корней и ветвей. Мы, уже довольно уставшие, посмеялись, воткнули этот черенок в ямку. Откуда нам было знать, что из этого вырастит чинара-платан. Когда через двадцать семь лет мы покидали Ташкент это было уже гигантское дерево, а когда мы приехали погостить в две тысяча восьмом году, это был уже исполин. Он растёт в торце нашего, когда-то, дома. Видел я два платана, которым было за две тысячи лет, один рос в районе сквера революции, второй в районе Ходжикента, но в сквере все платаны были уничтожены при модернизации его. Сейчас сквер Амира Тимура смотрится моложаво, и он стал даже красивее, чем был когда-то, но чинары жалко!

Ташкентская чинара Кельна

Но одна из чинар ташкентского сквера, которые были посажены при активном участии Иеронима Краузе – медика, ботаника, предпринимателя (основал первый в Туркестане маслобойный завод), мецената, с именем которого связано появление в крае первого кинематографа, субсидировавшего возведение лютеранской кирхи, действующей и сегодня, все же сохранилась. Правда, растет она не в узбекской столице, а в… Германии.

Перед самой революцией первый пастор лютеранской общины Юстус Юргенсен по каким-то делам отправился на родину предков в Кельн, прихватив с собой саженец ташкентской чинары, который посадил в центре города на Марктплац.

Об этом мне рассказал мой друг, епископ восстановленной 16 декабря 1990 года Евангелическо-Лютеранской Церкви Узбекистана, при активном, что немаловажно, содействии тогдашнего президента республики Ислама Каримова, Корнелиус Вибе.

Ну а следующая веха в истории лютеран Узбекистана — 22 июня 2015 года, когда в здании ташкентской кирхи состоялась панихида, на которой прихожане прощались с трагически погибшим епископом Вибе, человеком светлым, глубоко порядочным, посвятившим жизнь служению Богу, людям и восстановлению справедливости в отношении российских немцев и других репрессированных народов.

Ну а в заключение этой моей истории факт позитивный и в какой-то степени удивительный. В том же 2015 году я наткнулся на заметку другого моего земляка и друга Виктора Ивонина, в которой он рассказал, что «после того как в Ташкенте и Фергане вырубили все чинары, едва не каждый приезжающий в Европу узбек или узбечка считают долгом совершить паломничество к святой Кельнской чинаре, как называют платан на Востоке, чтобы оставить на ней память о своём пребывании. Немцы всемерно этому содействуют и даже сконструировали особый шест, достающий до кроны дерева, и предлагают ленточки с липучками, чтобы было удобнее крепить их. А святым оно стало после вырубки необыкновенных по красоте деревьев в ташкентском сквере».

Откуда узбеки и узбечки узнали об этом дереве, посаженном лютеранским пастором, и почему им так дороги эти чинары, росшие в европейской части города, Ивонин не сообщает, но история, согласитесь, красивая.

Я не помню, вернее не знаю названий деревьев посаженых нами, кроме чинары. Среди всех клёнов и прочих сортов особо выделялось одно дерево, цветы которого удивительно похожи на цветы каштана, только крупнее и каждый май они нас радовали своей удивительной красотой. Википедия мне в помощь, дерево зовут – Катальпа.

Впервые данного представителя семейства Бигнониевых описал Карл Линней, а произошло это еще в 1735 году. Несмотря на то, что катальпа начала свое распространение практически по всему миру с Северной Америки, ее родиной является Китай. Сегодня можно встретить как древовидную, так и кустарниковую форму. Эта культура также известна под названием «дерево счастья», которым она обязана индейцам, верившим в то, что растение способно приносить удачу и семейное благополучие.

В некоторых странах катальпу именуют «макаронным деревом» из-за длинных стручков, которые украшают крону после завершения цветения. Существует и еще одно неофициальное название. Благодаря размерам и форме листовых пластин растение прозвали «слоновьими ушами».

 

 

Мой Ташкент

Есть город, в котором я жил много лет

Он мне по-особому дорог

Привет тебе, друг мой любезный, привет!

Мой путь к тебе сложен и долог

 

Когда-то мы жили в единой семье

В сплоченном советском союзе

Пятнадцать республик на общей земле

Созрели, как семя в арбузе

 

Но кто-то разрезал арбуз пополам

А семечки в виде республик

Упали на землю, взошли тут и там

На радость для каждой из публик

 

Нашелся смельчак, кто разрезал арбуз

Товарищ довольно известный

Теперь мой Ташкент отмечает Навруз

Как раньше партийные съезды

 

Мой город остался ценим и любим

Для всех поселенцев навеки

Для тех, кто ташкентскую воду испил

Которую пили узбеки

 

И сердце порою защемит в груди

Как если бы кто-то обидит

Когда понимаю, что ждёт впереди

Что мне тебя больше не видеть

 

Ташкент-это город, Ташкент-это дом

Ташкент-это рай для акына

Он стал мне пристанищем, да и притом

Ташкент-это родина сына

 

 

Мир поделённый надвое

 

Всё идёт по плану – подумывал я, всё идёт по плану. Есть ещё два года у меня, что бы завершить все свои дела, а там будь что будет. Я так и не уверовал в то, что после смерти может жизнь продолжиться, да и не очень это меня беспокоит. В последние годы жизни мама моя неоднократно говорила мне, что жить я буду до восьмидесяти лет, но тогда это было далеко, и я не предавал этому значения, а сейчас и подавно. Такой расклад меня вполне устраивает. Как-то в интернете попалась мне на глаза такая картинка и надпись под ней. У окна сидит очень пожилая женщина в кресле, а на стуле её муж и он обращается к нам со словами – Вот стоит ли делать зарядку, бросать пить и курить, что бы эти последние десять лет сидеть и ждать, когда же придёт конец!

И глядя на эту пару так всё понятно было и просто, вот только мир, поделённый надвое, не позволял мне равнодушно смотреть на окружающую меня действительность. Казалось бы, тебе осталось два года, выбрось всё из головы, политику, не справедливость, не заводи ни с кем разговоры на эту тему. Я понимал, что так было всегда и так будет в дальнейшем, но характер свой не поменять.

Не так давно я стал задумываться о смысле жизни, а вот о её происхождении довольно давно. Сейчас мои познания благодаря ряду просветителей довольно широки и Сурдин с Семихатовым не дадут солгать. Но поговорить о сингулярности и о сфере Дайсона я могу только с собой. Сейчас, как никогда понимаю конечность существования вселенной, а значит и нашей с вами жизни. Как-то не очень радует это, но зная об оставшихся мне годах, меня это не печалит, а вот когда подумаешь о детях, внуках и о человечестве в целом становится тревожно. Иногда вспоминаю

своё детство, как я с друзьями знакомился и осваивал близлежащие земли, сначала пешком, то до одной речушки, то до другой реки, а потом и на велосипедах. Я не знал, что находится за пределами того, где мы бывали, но мир казался большим и вечным. Почерпнуть информацию в те годы было не из чего, телевизор работал только вечером, а это новости и какой-нибудь фильм. Но с теми знаниями было как-то спокойнее на душе от того, что жизнь земли вечна и мама с папой будут всегда.

Про эффект Джанибекова, наверное, многие слышали, а несколько столетий назад кое-кто даже ощутил его на себе, когда земля поменяла полюса и в то время погибли мамонты и не только они. Наверняка, в скором времени, может произойти смена полюсов, и будут потеряны современные технологии, и человечество снова будет учиться плести лапти и изобретать велосипед. Все знания будут утеряны и когда родятся последователи Хаббла и Джеймса Уэбба, человечество вновь заглянет в глубины космоса и ощутит конечность жизни вселенной. Таким незыблемым казался наш мир в юношеском возрасте, когда ты только начинал его познавать, а вот накопленные знания играют отнюдь не положительную роль и осознание того, что жизнь наша и вселенной в целом конечна, даёт основание для великой печальки. Печально, что мы никогда не вырвемся из нашей вселенной, не говоря уже о галактике, которая в диаметре более ста тысяч световых лет. Даже на Марс не полетим, хотя, потрещать об этом, мы горазды, да и эффект Джанибекова не заставит себя ждать, а потом опять береста, клинопись, лапти.

 

Мы заперты в своей галактике навечно, поскольку скорость света мала для больших путешествий

Мы к скорости света привязаны все

Согласно законам вселенной

И только способны пока, что во сне

Летать, как и мыслить мгновенно

 

Навряд ли прогресс совершит тот скачёк

И людям удастся потрогать

Далёкой планеты зелёный бочок

Которых в округе так много

 

А всё, что мы видим, исчезло давно

Галактики, звёзды, планеты

Остался лишь свет, залетевший в окно

А прочих давно уже нет

 

А если ещё существует звезда

С планетой, вписавшейся в тему

Со скоростью света достичь никогда

Нельзя будет эту систему

 

Свет от звёзд, на которые мы смотрим, летел до нас миллионы, а то и миллиарды лет и возможно они давно уже погасли или взорвались. Но, мы мечтаем совершить путешествие на какую-нибудь из планет звёздной системы, на которую направлены наши телескопы.

 

Так объясните мне, к чему

Мы, друг, так рьяно рвёмся в небо

И ведь не мне же одному

Такая мысль дороже хлеба

 

Когда-то зародилась жизнь

Затем и мы в ней появились

Потом у нас возникла мысль

И так кирпичики сложились

 

У нас, в пытливых головах

Теперь мы бьёмся над решением

И мы копаемся в мозгах

Себе любимым в утешение

 

Я кто, друзья, простой примат

Или божественное создание

Иль панспермии результат

Уже на фоне увядания

 

А может из других планет

Нас посещали, но обратно

Не получилось улететь

И расплодились многократно

 

Вопросов равно, как и звёзд

Звучат, так, где ж теперь они!

Для астрономов, как наезд

А это парадокс Ферми

 

Парадокс Ферми – « где они все?»

 

Я открыл двери салона и вошел в фойе.

- А тут, однако, очередь, пробормотал я вслух, оглядывая молодого человека сидевшего на диванчике. Тот кивнул, молча в ответ, и опять уткнулся в смартфон. Я посмотрел через стеклянную дверь внутрь салона, в кресле сидел ребенок, а из соседнего кресла за работой молодого мастера наблюдала его мама. Сегодня, я понял, мастер был один, да и не мудрено день был праздничным. В другой раз я не стал бы ждать, пришел бы позже или вовсе перенес бы визит на другой день, но не в этот раз, сегодня я просто обязан быть при параде. И я стал ждать. Поглядывая иногда на парня, а было ему лет, наверное, двадцать пять, я пришел в недоумение. Парень был коротко пострижен, с побритой шеей и я даже поинтересовался, спросив его:

- Вы тоже постригаться будете?

Парень кивнул утвердительно, и у меня вырвалось, но не вслух, извращенец что ли?! Чего там стричь то, ну разве что наголо и я стал гадать. Недавно увидел я в телевизоре ведущего программы "Кто хочет стать миллионером" с его новой прической. Ну да парню за шестьдесят, а жена молодая и надо как-то соответствовать её возрасту, ну и разукрасил ему мастер голову замысловатыми линиями, наверное, и вот этот парень пришел с таким же намерением в салон.

Мастер салона закончила со стрижкой мальчика и в кресло пересела его мама, а я продолжал незаметно разглядывать своего соседа пытаясь разгадать его причину похода в салон. Входная дверь отворилась, и вошел средних лет кавказец, прошел тамбур, открыл дверь в салон, и поинтересовался у мастера, когда же ему прийти повторно. Получив в ответ, что через час, он удалился. Тут я вспомнил ситуацию, когда в прошлом году обошел четыре салона, в каждом из которых были очереди, а сидеть и ждать мне не хотелось, и в тот день я так и не подстригся. А молодой человек сидел и ждал.

Пытаться через кожу залезть в душу человека дело безнадежное, а что было делать, я сидел, посматривал на него и размышлял. В моей молодости самой востребованной прической была "Молодежная". Были ещё "Канадка" и "Ежик". А вот "Бокс", "Полубокс" или "Полька" была уделом старшего поколения. Сейчас вкусы поменялись до наоборот. Кстати о вкусах.

Я стал подмечать, что и мои вкусы стали претерпевать изменения, так проходя вдоль прилавка с колбасными изделиями они не вызывали у меня былого желания что-либо прикупить или хотя бы попробовать. Теперь мне было, достаточно проходя мимо мангала в парке, где жарился шашлык просто вдыхать этот запах, и я был вполне счастлив.

Но в салоне наметилось движение, мамаша с ребенком направились к выходу, а молодой человек поднялся с дивана и направился к креслу. Вот с этого момента я уже не отвлекался, а стал внимательно наблюдать за действием мастера. С какой задумкой он пришел в салон, и какую прическу он хочет иметь на этот раз. Потянулись сорок минут томительного ожидания. В руках молодой девушки-мастера я видел машинку с расческой, ножницы с расческой или работу с одной только машинкой и так полчаса. Потом кресло повернули на сто восемьдесят градусов, в руках клиента оказалось зеркало, через которое в свое отражение он рассматривал свой затылок и что-то там пальчиком показывал, видимо на какой-то недостаток. Все началось с начала и еще минут десять бедная девушка, выискивая лишние волосинки, выстригала их.

- Извращенец! Уже вслух выпалил я. Это же, как нужно любить себя и не уважать труд других! Да нет, назову-ка я его нарциссом, самовлюбленным мальчиком и тут подошла моя очередь, а молодой человек, поблагодарив, удалился.

Я поздоровался, сел в кресло и сразу в лоб задал девушке вопрос.

- Скажите, если не секрет, а во сколько обошлась молодому человеку его прическа?

- Да нет секрета, в триста рублей. Тогда я рассказал ей, что я думаю об этом человеке, а девушка печально улыбнулась и немного рассказала о нем.

- Недели полторы назад он приходил ко мне, я его постригла, а вечером он вернулся и сказал, что бы я переделала ему прическу, что-то там у него торчало, как ему сказали.

Вот так случилось повидать не то нарцисса, не то извращенца, а вы как считаете?

 

 

 

О том, что думалось всегда

Давно просилось на бумагу

Мне не давало сделать шагу

И все же этот час настал

Я сел за стол и написал

 

Действительно, давно меня тревожат проблемы экологии. Меня удивляет, почему все эти проблемы угрожающие дальнейшей жизни всего живого на планете не очень волнуют представителей нашего правительства. Почему проблемы эти не получают должного освящения в средствах массовой информации.

Зайду издалека. С годов шестидесятых. Родился я в Сибири, в Кемеровской области, в небольшом городке на берегу реки Томь. Посередине реки и сейчас находятся два острова разделенных протокой. Мы, пацаны, переплывали по-собачьи на остров. Там, на острове, мы проводили весь день. Чем мы там занимались, да просто купались, ныряли и плавали с открытыми глазами. Там, на дне реки, камни самоцветы завораживали нас и подолгу не отпускали от себя. Пили мы прямо из реки, тогда делать это было можно. Когда я чуть подрос, увлекся рыбалкой, и ведь от реки пахло рыбой, это уже потом, позже вода стала отдавать фенолом. Фенол проник повсюду, водозабор, с его очистными сооружениями уже не справлялся с очисткой. В городе появились башни с артезианскими скважинами и люди потянулись к ним, так как из крана вода была не пригодна для питья.

Хочется рассказать еще одну историю, историю пивного завода, построенного и запущенного в эксплуатацию в начале семидесятых. Тогда вода еще не была отравлена. Для варки пива был приглашен немец. А и вот, что бы долго вас не мучить скажу, что лучше пива я до сих пор не пил. По понятным причинам этот немец пивовар вскоре сбежал. Когда в очередной раз я приехал в гости к родным на родину из Ташкента, это уже пивом нельзя было назвать. Прикупив в магазине пару бутылок пива, я пришел домой к теще. Она искренне удивилась, сказав при этом:

- А зачем ты это купил?

- Ну как зачем, что бы освежиться.

- Но ты, же не сможешь это выпить. Тут уж мне пришлось удивляться, я все же откупорил бутылку, сделал глоток и остальное содержимое вылил в раковину. Пить это было нельзя!

Рыба из реки тоже ушла и у рыбаков - любителей случился длительный застой. В те годы, выше по реке во всю мощь развилась металлургическая и химическая промышленность, и продлилось все это до развала союза. Заводы стали заметно сбавлять обороты, и рыба стала возвращаться в места прежнего обитания. Вода из водозабора так и не стала питьевой, пьют все также из скважин. Знаю людей, которые не поверили в серьезность ситуации и продолжали пользоваться водой из-под крана, но их уже давно нет в живых. Скажи нам кто-то, в те годы, что вскоре мы будем покупать воду, но ведь покупаем!

Подумалось как-то, что если бы Россия была величиною, скажем во Францию, вся наша земля была бы завалена метровым слоем мусора, не правда ли безрадостная картина! Не хотелось уходить в политику, да и не пойду, каждый здравомыслящий человек понимает, куда мы придём с нашим безразличием к природе.

Ну, вот и перехожу к заявленной теме о братьях наших меньших, хотя оговорюсь сразу, братья то здесь причём. Наблюдая за хозяевами собак, не перестаю удивляться, ну почему же никому из них не приходит в голову прихватить с собой на прогулку целлофановый пакет и убрать за ними. Ведь это же так легко и просто! Улицы в нашем городе Ульяновск называются проспектами, и пройти по ним, особенно по весне без опаски проблематично. Идешь, как по минному полю и почему-то всех это устраивает. Устраивает бабушек и дедушек, чьи внуки разносят все это добро по округе. Устраивает администрацию города и полнейшая тишина во всех средствах массовой информации.

На Урале, в деревне, где мы жили до переезда в Ульяновск, тоже было на что поглядеть. Собак там не выгуливали, а просто выпускали за ворота. Были собаки так же бродячие. И те и другие были постоянными посетителями мусорных контейнеров по всей деревне. Контейнеры были открытыми, они запрыгивали в них, каждый хватал пакет и отбегал куда-нибудь подальше и там разрывал его, отыскивая что-нибудь съестное. Все улицы превращались в сплошную свалку, и никому из администрации поселкового совета не приходило в голову поднять повыше контейнеры. К нашему дому, каждое утро прибегал соседский кобель, которого выпускали погулять. Он подходил к клумбе, что у нас под окном и опорожнялся прямо в нее, смотря при этом мне в глаза. По завершению он облаивал меня и продолжал свой путь. Ну а уж про собачьи свадьбы, наверное, каждый слышал, а многие и наблюдали. Во время этого мероприятия, пройти по деревенской улице, весьма опасно. Жену мою покусал питбультерьер, когда она вошла во двор, что бы вручить хозяевам приглашение на выборы.

За семьдесят с лишним лет жизни на нашей земле я прошел от патефона до компьютера, чему нельзя не порадоваться, но вот как мы умудрились загадить нашу планету! Даже не хочется загадывать о том, что же будет через следующие семьдесят лет.

 

 

 

 

Асфальт закончился также внезапно, как заканчивается водка в стакане. Так бывает, наверное, только в Казахстане, его будто бы ножницами обрезали. Мы, проехав метров пятьдесят по траве, остановились и заглушили моторы мотоциклов. Еще не рассвело, появились только первые признаки рассвета. Обычно мы всегда так поступали, съезжали с асфальта и позволяли себе в полной тишине и в гармонии с природой посидеть на траве, подышать чистым степным воздухом. Природа отдыхала, спали птицы, еще не покинули своих нор черепахи. В голове какое-то время стоял гул мотоцикла. Мы знали, что впереди у нас будет день скитания по степи в поисках грибов. Была весна, начало апреля.

Для нас, рыбаков, весна - это вынужденный простой и как-бы не тянуло на рыбалку, это время года мы посвящали сбору грибов. Дело в том, что в средней Азии грибной сезон начинается в начале марта и длится до середины мая. Но иногда степь была не в состоянии удовлетворить наши постоянно растущие потребности и тогда мы ехали в горы. В горах урожай и ассортимент грибов богаче, но в горы мы ездили не из спортивных соображений, там мы делали заготовки на год вперед. Брали с собой растительное масло, тару в виде трехлитровых банок, большой казан, в котором и жарили грибы, и уезжали мы в горы дней на пять, готовясь загодя и основательно. Облюбованное нами место находилось в восьмидесяти километрах от Ташкента. Обычно нас с нашим скарбом забрасывали туда на машине по договоренности с каким-нибудь приятелем. Он же в назначенный нами день забирал нас назад. Приятель подвозил нас к перевалу и уезжал назад, а мы с рюкзаками направлялись наверх и через час были на перевале. С гребня, по ту сторону перевала, открывался замечательный вид на горный заповедник. Справа от нас просматривалась вершина Чимгана, с лева были видны воды Чаткальского водохранилища. Если же мысленно проложить дорогу прямо через заповедник, то за хребтом можно было бы увидеть воспетую Сергеем и Татьяной Никитиными Бричмуллу. Дальше нам предстоял спуск в низ. Только не бывавший в горах человек радовался, что закончился подъем и впереди спуск. Его ждало разочарование, так как спуск не легче подъема, так же работали мышцы, только уже другие. Но вот мы уже в ложбине, как на дне большой тарелки, так, по крайней мере, выглядел ландшафт, и на дне этой тарелки был яблоневый сад. Да, посередине заповедника росли яблони, много яблонь, и мы не ведали тогда, был ли он рожден природой или был кем-то посажен, да и не задавались мы этим вопросом. Мы были как в раю лишенные всех прелестей цивилизации. Это был настоящий рай для жителя мегаполиса. Настолько здесь в мае и в июне сконцентрирован аромат цветущих растений, что кружилась голова. Хотелось закричать во весь голос: Поднесите меня к глушителю! Дайте сделать хотя бы вдох! Но к хорошему привыкаешь быстро, и уже через несколько часов тебе кажется, что так было всегда.

Яблоневый сад был в полном разгаре цветения. Яблони в горах завидно отличались от яблонь городских. Деревья не такого большого роста, но крупные в кости. Лиловые цветы мясисты, как - будто отлиты из воска. Мы шли через сад по направлению к горному ручью, который рождался у подножия горы под снегом. Там был северный склон, и снег еще не сошел, питая собой ручей днем пока светит солнце, а ночью подмораживало и от ручья не оставалось и следа. Каждое утро он заново возрождался и нес свои чистые воды, в низ, пересекая заповедник. Место мы себе выбрали прямо у ручья, чтобы не далеко было ходить за водой, а ее нам понадобится ох как много! И так мы на месте. Быстро натягиваем палатку, палатка большая на четырех человек, а нас и было четверо: я с сыном Анатолием и Виктор с сыном Александром. Рядом с палаткой выкопали траншейку, в нее мы будем складывать банки с жареными грибами. Наша уверенность в этом основывалась на увиденных по дороге грибах. Грибов было много. В этот день мы никуда не ходили, обустраивались, заготавливали валежник для костра, установили треногу для казана и обкатали его, сварив в нем суп из тушенки на обед. За обедом обсуждали распорядок завтрашнего дня и бросили жребий, кто будет дежурить в лагере и готовить обед. Решили так: один из нас, по очереди, остается в лагере и готовит обед, а остальные занимаются сбором грибов. С такими мыслями мы и заснули, ведь без света долго не засидишься, а темнеет рано. В девять вечера солнышко закатилось и сразу же тьма, хоть глаз коли. Однако проспать до рассвета мне не удалось, старый спальный мешок уже давно отслужил свой век и не позволил мне расслабиться. После полуночи, потеряв всякую надежду на сон, я выбрался из спальника и остаток ночи просидел у костра, поддерживая в нем огонь, чтобы не замерзнуть. На деревья садился густой туман, оседая на цветы и листья, превращался в лед. Бутоны были полностью заключены в лед и походили на колокольчики, но говорят, на урожай эта аномалия никак не влияла, по осени всегда был отменный урожай. Про это нам местный лесник рассказывал, приглашал нас осенью отведать яблок, но нам всегда было недосуг. И так вот, греясь у костра, я провел три ночи, пока меня не осенило. Я вспомнил, когда, будучи, занимаясь альпинизмом, попадая в такую ситуацию, выходили из нее победителями. Вечером, когда мы после ужина сидели обычно у костра, я подобрал подходящий по размеру булыжник и положил его в костер для нагревания. Когда же настала пора отходить ко сну, я его обмотал бумагой, потом тряпкой и засунул в спальник, в ноги. Какое блаженство! Четвертую ночь я проспал до утра как младенец. Но вернемся, однако назад, в наше первое утро. Сегодня дежурить остался Саша, а мы трое захватив с собой ведра, разошлись в разные стороны. Я шагал в выбранном мною направлении по высокой сочной траве порою доходившей мне до пояса. Моей первой находкой были шампиньоны, и собирать их было одно удовольствие, по одному они не растут, а растут строчками. Наткнулся на один, смотри вокруг, а потом иди по строке и режь их. Я любил считать, сколько их бывало в одной строке. Рекордом была строка, в которой я насчитал сорок шесть грибов. Иногда попадались строчки и реже, белые грибы. Белый гриб в средней Азии, если его сравнить с российским, был действительно белым, ну как чистый лист бумаги. По размерам он не отличается от российского, а вот по форме он скорее напоминает груздь, только он жесткий. Даже когда его сваришь в грибном супе, он все равно похрустывает на зубах. А маринованный белый гриб - это деликатес. Азиатский белый гриб хорош вареный, жареный и маринованный. А вот шампиньоном грибной суп можно испортить, а вот жареный, и маринованный очень вкусный. Строчки для нас особой ценности не имели, и распинаться перед ними не хочется. Да и вид сморщенного пениса отбивал всякую на него охоту, однако если попадался, брали и его за компанию. Попадался нам здесь еще один вид грибов, чем-то напоминающий маслят, только мякоть у них фиолетовая, мы их так и называли синюшки. Вот, пожалуй, и весь перечень, не считая не съедобных грибов. Но вот мухомора и бледную поганку не встретишь.

И так вот за полтора часа ведра свои я наполнил и вернулся в лагерь. Там меня уже поджидал мой сын. Они с Сашей расстелили на земле большой лист целлофана и на него высыпали грибы. Я добавил свои к этой куче. В скором времени подошел и Виктор. Куча грибов выглядела внушительно. Эйфория, повисшая было в лагере, довольно быстро сменилась озабоченностью, ведь грибы нужно было еще перебрать, пожарить и сложить в банки. Но это была у нас уже вторая экспедиция. По прошлому году мы знали, что управимся до заката, но все же с тоской вспоминали наших женщин, ведь, будь они с нами, нам бы только бы и оставалось, что отпраздновать победу ну а жены…вы понимаете.

Суп, приготовленный из тушенки Сашей, томился на углях в казане. Быстро пообедав и попив чайку, мы принялись за переработку грибов. Почистили, перемыли и завалили в казан, в котором масло уже кипело. Казан загрузили полный с шапкой, но больше половины грибов не вошло. Мы, конечно, знали, что процесс жарки растянется надолго - грибы будут постепенно ужариваться, вода из них будет испаряться, а оставшиеся грибы мы будем добавлять в казан. Так и получилось, когда они были готовы, мы их горячими разложили по банкам, утрамбовали и сверху залили этим же маслом. Затем банки поставили в траншейку, накрыли целлофаном и присыпали землей, опасаясь, что грибы могут испортиться, ведь днем температура воздуха доходит до тридцати градусов, а вот в земле им будет комфортно.

Вот тут - то нас ожидали наши законные сто граммов,…хотя, одна бутылка уже не дождалась. Но ведь на свежем воздухе да еще в горах немудрено выпить, а через час забыть об этом. Сегодня я еще не знал, что еще две ночи придется мне дежурить у костра, озарение пока не пришло…

…Мои воспоминания прервал приятель вопросом:

- Ну что ребята, рассвело, можно трогаться -

Солнце еще не выкатилось из-за горизонта, но уже было светло, хотел сказать как днем. День зарождался. Мы повскакали на своих лошадок - « Ижей» и неспешно двинулись в степь. На такой охоте за грибами самая оптимальная вторая скорость, обороты двигателя мы не повышали, держали в натяг, чтобы не проглядеть гриб. Как я уже говорил, было начало апреля. Днем температура поднималась до двадцати пяти градусов, а вот ночью случались заморозки. Бывало, поутру режешь гриб, а он замерз, хрустит под ножом. Ночью на траву сел туман и повсюду, вокруг нас были видны следы от проехавших, видимо не так давно, машин и мотоциклов. Мы продвигались вперед и, наверное, каждый из нас чертыхался про себя. Вот ведь и так старались вырваться по грибы среди недели. Кто-то сдал перед этим кровь, другой попросту купил больничный, а третий оформил отгулы. И ведь приезжали, как правило, всегда с рассветом, так нет - всегда нас опережали.

Степь Казахстана - это безбрежное поле с ее ложбинами, возвышенностями и балками. Как сказывали знатоки здесь тысячи дорог и каждая ведет в никуда. Заблудиться здесь очень даже легко, поэтому мы далеко друг от друга не отдалялись, старались всегда быть в зоне видимости. Следы эти очень уж раздражали, хотелось свернуть в сторону, чтобы стать первопроходцем. Но они были всюду и к этому тоже постепенно привыкаешь. В душе всегда найдется уголочек для надежды, а вдруг повезет, и ты нарвешься на нетронутую поляну. Степь – это не лес, в лесу можно идти цепью, друг за другом и все будут собирать грибы. А вот в степи гриб видно не за одну сотню метров, потому как гриб имеет чисто белый цвет, да и трава, как недельная щетина - в ней грибу не укрыться. Бывало, заметишь, вот так на горизонте белеет, ну и прибавишь газку. Подъехал, а это истлевшая кость какого-нибудь животного или просто клочок бумаги. Очень даже часто такое бывает. Это в начале мая, когда трава заметно подрастет, да и морковник поднимется во весь свой метровый рост, тогда можно ходить по степи как по лесу и больше вероятности нарваться на гриб. Кроме белого гриба в степи растут сморчки да еще мелюзга наподобие среднего по размеру уральского опенка, только чуток темнее. Возле хашар в изобилии растут шампиньоны. Хашара – это загон для баранов, обычно их туда загоняют на ночь, опасаясь волков. Вот и весь степной ассортимент.

Бывало, да и не раз, возвращались совсем без грибов. То год не грибной, засушливый, а зачастую все было гораздо прозаичнее. В степи бывает такой плотный поток транспорта в оба направления, что порою кажется, что в городе машин остается меньше, чем в степи. Тут и в урожайный год на всех грибов не хватит. Однако мы продолжали углубляться в степь. А вот и первый гриб! Все спешились. По традиции, заведенной давно, и не помню кем, выпили по маленькой и достали из рюкзаков ножи.

Мы были уже, наверное, в самом сердце степи. На горизонте появилась гроб – гора. Это творение матушки природы, а может быть и нет. Она была в длину несколько сотен метров. Она в точности, во всех пропорциях походило на настоящий гроб. Да и не одна такая гора была в этом месте. Этот район считался самым грибным местом, даже трава в этом районе росла такая, в которой обитал белый гриб. Ну, теперь-то мы точно будем с грибами.

 

 

 

 

Было раннее утро конца октября. Миша лежал в своей одинокой постели, которую и постелью-то не назовешь. Так, вместо простыни какая-то не первой свежести тряпка, под нею сбившийся в комки матрас, а одеялом ему служило старая телогрейка. Комки, эти, у матраса, его раздражали, больно упираясь в не пышное тело, но за ночь он как-то умудрялся найти место между ними и уложить свое тело. Вот и сейчас, вторая его половина, на которой он лежал, уже затекла, но он не хотел переворачиваться на другой бок. Он знал, что если перевернется, то будет долго, как курица в гнезде на яйцах, устраиваться. Он только приподнял голову и посмотрел в окно. Там, за окном, было пасмурно и бесперспективно, в смысле того, что не очень-то разгуляешься. Так же как и в его голове, мысли, почему-то дальше этого окна пройтись не желали. Думать ни о чем не хотелось. Иногда, лежа вот так в постели, он мечтал: лежал бы вот так и лежал не вставая. Или еще лучше, нажать бы где-нибудь на теле кнопку и отключиться, но чтобы без боли, как радиоприемник выключить. Уже который год, каждый его новый день был удивительно похож на день предыдущий. Наверное, с десяток лет прошло, как в его холодильнике мышь повесилась и с тех самых пор, он его не открывал, а зачем, пустой он. Запасов на зиму он не делал, даже поле картофельное, который год не пахал. Правда, морковь, этой весной все же посеял, одну грядку, но за все лето так к ней и не подошел ни разу. Что там на этой грядке выросло, он конечно догадывался. Да тут и гадать-то нет надобности, в прошлом году с палец выросла, значит и в этом году такая же вырастет. Дровами, на зиму, тоже не запасался, печь топил только тогда, когда мороз под тридцать подбирался. Шел в магазин, набирал картонных коробок и ими подтапливал. Остывшая и отсыревшая за год печь коптила как паровоз, изрыгая из всех своих щелей жуткий, вонючий дым. Не раз за зиму к нему сбегались соседи как на пожар. В таком случае он выходил на улицу, выламывал в заборе пару полусгнивших досок, разбивал их ногами, топор-то он давно уже променял на чекушку, и подбрасывал в огонь. Печь чадить переставала, дым помалу рассасывался, и можно было жить. Да разве ж можно жизнь такую жизнью то назвать! Это он поначалу так думал, а потом привык как-то, и ему даже нравилось, ведь и в такой жизни можно усмотреть свои плюсы. Уже лет пятнадцать, как он не ходил на работу.

- Прикинь-ка, размышлял он иногда, - там, на этой работе, ни опоздай и не прогуляй, тут же всего лишишься, а вставать нужно ни свет, ни заря. Выбираться из деревни по грязи или через снежные заносы на трассу. Потом стоять и дуборить в ожидании автобуса, а вечером проделывать все это в обратном порядке. Ну не желала его душа такой жизни, не желала! Лучше уж так, как есть, если б было, что поесть. Но, об этом он не сильно печалился. Как-то, по молодости, он умудрился побывать в Питере и там их экскурсионную группу свозили на озеро, из которого вытекала Нева. На катере они подошли к острову, на котором стояла крепость под названием Орешек. Всех подробностей он, конечно, не помнил уже, но один фрагмент из его воспоминаний запал в его душу. Может потому и запал, что фрагмент этот стал частью в его жизни. В крепости, этой, находилась когда-то тюрьма, для отбывающих пожизненное заключение народовольцев, с камерами одиночками. И когда их водили по этим камерам и показывали и рассказывали про условия содержания в них заключенных, он и подметил одну закономерность. Над каждой камерой, перед входом, висела табличка, на которой были указаны даты рождения и даты смерти заключенных. Ни кто, из этих узников, не прожил меньше восьмидесяти лет. И что же получалось, в тюрьме этой наверняка не ресторанная еда была, а постольку лет узники прожили. Выходило так, что чем скромнее пища, тем дольше человек прожить сможет. Так зачем тогда работать. Зачем все эти заморочки. Ему это нужно? Нет, не нужно, решил он как-то и вовсе перестал ходить на работу. А в деревне, таких, как он, продвинутых немало наберется. В пчелиной-то семье, думалось ему, тоже, поди, не все пчелы работяги, а гляди порядок то какой, не всякое образцовое государство сможет таким порядком похвастаться.

Конечно, уж совсем, сложа руки, никто из них не сидел дома, все как-то и чем-то промышляли. Кто погребок у дачника почистит и потом своей семейкой гуляют. Другой у какой-нибудь немощной старухи капусту вырежет или морковь выдерет и тут же в деревне продаст как свою и опять же на спиртяжку есть. Особой гордостью для них была добыча металлолома, которого уже почти не осталось. Каждую осень выгребали они у дачников всю оставленную ими на зиму посуду, разбирали и выносили из бани печи и баки. Работали они неспешно, никого не боясь, почти на виду у жителей. А им ни кто из дачников претензий-то не предъявлял, все они знали, могут спалить и молчали. Пили, в основном, спирт, взятый в синдикате, но когда уж проворачивали какое-нибудь дельце, то не прочь были покуражиться перед продавцом в магазине, давая ей понять, что они тоже не лыком шиты. Бывало и на чай копеек пятьдесят небрежно так бросали. Травились, конечно, спиртом-то, каждый год, по несколько человек относили на погост, но тот, кто оставался жить думали, что уж их то эта участь минует, но потом смотришь, и им могилку копают тоже. Смеялись, бывало после похорон, на поминках, мол, естественный отбор, в школе то все учились, Дарвина помнили.

Но, были у него и счастливые денечки, это как среди тьмы непроглядной луч света. Дом, в котором он жил, был на двух хозяев. Во второй его половине обитали дачники, но это летом, а вот зимой, во второй его половине, тоже случались суициды каждую зиму. После завершения ими дачного сезона мыши, разжиревшие на халяву за лето, и отученные честно добывать свой хлеб разбегались. Это у кого еще имелись силы, и кто своим мышиным умишком мог сообразить, что дармовщинка закончилась. А вот кто оставался в доме поджидать приезда хозяев, так те и уходили в мир иной с застывшими в глазах картинками вкусной еды. Дачники появлялись обычно в пятницу, под вечер. Быстро, на скорую руку готовили ужин, и как только ими произносился первый тост за погоду, Миша и засылал к ним свою жену.

Он был женат, и прожили они с ней немало лет вместе. Да как-то так уж сложилось, что год от года она все больше и больше проявляла к нему свое недовольство, хотя сама уже давно нигде не работала, но пила, так же как и он регулярно. А в последние годы и вовсе. Как только подвернется какой-нибудь холостой мужичёнка, она и переметнется к нему на пол годика. Как уж они там жили, он не знал и что там они не могли поделить тоже, но всякий раз она возвращалась к нему, как-будто бы из очередного отпуска, правда не загоревшая. А с чего ей быть загорелой то - размышлял он, ведь в огород ее не выгонишь, разве что за спиртом сбегает когда.

А год назад она и вовсе приютила у себя бывшего зека – молодого, здорового, но тоже не желающего работать. Жили втроем некоторое время, да и жизнь наладилась, сытнее стало. У этого, у третьего приятель был – водитель Газели. Так вот они, вдвоем и промышляли. Поутру уезжали бомбить дачников. Возвращались, как правило, к обеду, вытаскивали из кузова металл и резали его газосваркой на части. Это были баки для воды, печи, что стояли когда-то в бане и даже трубы. Баллоны с пропаном и кислородом, а также газовая горелка даже на ночь не заносились во двор, лежали на улице. Изрезанный металл они грузили в Газель и увозили в приемный пункт…

…Так вот они и жили последние годы, пока не подвернулся ей вполне порядочный мужик. И вот после этого надежда на ее возвращение у него совсем пропала, рухнула! …

-Здравствуйте соседи! С приездом! – раскланивалась она на пороге.

-А мой Миша не у вас? – задавала она свой главный вопрос.

-Да нет, не заходил – отвечали ей соседи.

- Да ты заходи, садись с нами. Через некоторое время, выдержав паузу, заходил и он, чинно усаживался на подставленный ему табурет, и застолье продолжалось. Но и это счастье было у него недолгим. Как-то, купили приехавшие из средней Азии дом, по соседству с ними, и тут-то все и рухнуло. Задружилась эта пара с его соседями, крепко задружилась, а он понял, что там он лишним стал. Да ну и бог с ними, обойдемся без их шашлыков, проживем как-нибудь…

Миша нехотя сбросил с себя телогрейку-одеяло и сел на кровати. Голова немного кружилась. Это после вчерашнего, наверное, подумалось ему. Что пили они, он припоминал, а вот чем закусывали, никак не мог припомнить. Ну, уж точно не красной икрой, тут он мог гарантию дать. Но это даже хорошо, что он еще знал и помнил такие продукты. И порою сидя у него на крыльце, закусывая спирт позапрошлогодними кислющими огурцами они, с приятелями, рассуждали об икре, о кальмарах и прочих всяких вкусностях.

…-Ушастик! Ты дома? – послышалось из коридора и тут же заскрипели половицы.

-А где же мне быть-то, не на работе же – и он засмеялся, да так, как он давно уже не смеялся, представив себя с ножовкой в руках.

-Ты еще валяешься? Мы же вчера договаривались, да и Андрюха вон на крыльце стоит, топчется чего-то, боится что ли.

-Чего-то я не припоминаю, о чем это ты?

-Здравствуйте! Я ваша милиция! Ну и нализался же ты вчерась. Почему-то я так и думал, что придется тебя сегодня отскребать от подушки. Там же дачник, с Южной улицы, на днях съехал, так вот мы вчера и договорились у него ревизию сделать на предмет люминевых ложек. Заспал штоли?

-Ну, так наливай, а я все разом то и припомню.

-Губы-то раскатал. Забыл вчерашний разговор, вот сдадим металл и нальем.

Миша засунул свои ноги в обрезанные под калоши валенки и прямо в исподнем вышел из дома на крыльцо. Крыльцо, у него было зашитое со всех сторон и с дверями, но через щели сифонило. Он поежился и попросил у Андрюхи закурить сигарету, но, сделав несколько затяжек забычковал ее.

-Пойду-ка, я лучше позавтракаю – и направился в дом.

-Ты много-то не жуй там, а то водка не полезет потом, да и не долго.

-Да уж потороплюсь, - ответил он эхом и подошел к баку с водой, открыл крышку, зачерпнул ковшом воды и стал пить.

-Ну, вот и подкрепились – проговорил он с прихлебом и пошел одеваться.

А по весне, еще один из дачников, открыв запечатанный на зиму дом, будет проклинать всех и вся, не подозревая, что каждую осень налеты аборигенов будут повторяться. И покуда водка в магазине будет стоить дороже бензина, они будут бомбить дачи, а ежели случиться так, что бензин станет дешевле водки, значит, перейдут на бензин и тогда-то дачники и вздохнут с облегчением.

 

 

 

Сегодня 24 июня 2020 года я должен бы был назвать свой рассказик победабесием но, телевизор я не смотрю, поэтому и не сильно проникся этим явлением. Но вот Коронабесие действительно отрицательно влияет на мой и не только мой разум. Хочется вернуться к истоку происходящего в стране, да и в мире в целом. Очень робки и незначительны были первые шаги по части запретов и ограничений позволяющие в то время нам свободно передвигаться, не предохраняясь особо. Постепенно, по мере нагнетания в СМИ страхов, началось ужесточение правил нахождения в обществе с обязательными атрибутами в виде масок и перчаток. Окна моей квартиры выходят на проспект, и стало очевидно, что маршрутки ходят пустыми и прохожих стало почти не видно. Я свой образ жизни не поменял не потому, что такой дремучий и упрямый, просто пришло понимание в том, что кому-то это всё нужно, ведь на этой волне планировались изменения в конституции и в этом был особый смысл, что бы мы сидели в своих квартирах и помалкивали. Однажды, на прогулке вдоль парка, я не увидел ни одного человека на полтора километра впереди себя, тротуар был абсолютно пуст. Потом люди гуляли всё же, но уже в масках, но таких, как я было не много. В СМИ постепенно наращивался ажиотаж с опубликованием списков заболевших и умерших я же по- прежнему не верил в правдивость информации. На этом фоне родилось стихотворение:

Коронавирус

 

Кузьмич с тоской смотрел в окно

И думал о свободе

Он так смотрел уже давно

Да и смирился вроде

Ему не трудно всё понять

Он был ещё способен

Что б обстоятельства принять

На это был он годен

 

Весна, пусть робко, но пришла

Заметно потеплело

Ворона под окном прошла

Кусочек хлеба съела

Она не знала, что вокруг

Разбушевался вирус

И хлеб хватала у подруг

Нахально расфуфырясь

 

Про то, что в мире паника

Кузьмич конечно ведал

Ну не поем я пряника

Так ведь никто не предал

Родные, дети, внуки

По счастью навещают

Через окно и в руки

Едою угощают

 

Одно тревожит деда

Блокада в помещение

Такого непоседа

Под старость в заключение

И как бы тяжко не было

А это не работа

Судьба писалась набело

Ведь жить ещё охота

 

А дни текли, как Волга

Подпёртая плотинами

Тянулись очень долго

Не спешными дрезинами

И вспомнил дед события

В блокаду ленинградскую

Во время чаепития

Могилу эту братскую

 

Да, многие страдали

От голода и холода

И те, кто смерти ждали

И те, кто были молоды

У упавших вдоль поребриков

В глазах тоска конфетная

У наших современников

Бумага туалетная

 

Кузьмич подумал, надо же!

Вот вспомнил про конфеты

Теперь в почёте набожность

Да и приоритеты

Сместились знаком времени

И встали с ног на голову

Вы, если вдруг беременны

Пожалуйте к урологу

 

Таков сумбур от возраста

Вы Кузьмича простите!

В костёр не нужно хвороста

Поймите, не вините

Кузьмич стоит и плачет

А за окном вороны

Остервенело топчут

Хлеб с вирусом коронным

22.03.2020

 

Да, были такие дни, когда люди просто боялись выйти на улицу и сидели дома, разве что в магазин за продуктами выбирались думая, что рискуют но...

Ничто не бывает вечным на этой земле и вера в то, что есть опасность заразиться, постепенно таяла, как снег по весне и народ стал снимать маски. Нам показывали и рассказывали о знаменитостях умерших и выживших, по улицам курсировал микроавтобус с матюгальником вещающий о правилах поведения в общественных местах и даже патрули появлялись на улицах, которые увещевали нерадивых прохожих без масок. Но последние пару недель я почти не видел людей в масках, всё стало, как раньше, но власти ажиотаж продолжают наращивать. Иногда и я сомневался, а вдруг! Но вот не слышал я от соседей и знакомых, что кто-то заразился или умер, ну ни одного примера не могу привести я вам сейчас. Сегодня, на прогулке, зашёл в парк, присел на скамейку, возраст мой навязчиво напоминает мне о таких паузах в ходьбе и за десятиминутную такую паузу местное радиовещание с перерывами в три минуты делали заявление о правилах нахождения на территории парка. Дальше прошёлся по аллеям до большёго детского городка, но он был пуст, а в нём дядька облачённый в скафандр проводил дезинфекцию, обильно заливая раствором все аттракционы. В двадцати метрах от площадки благополучно готовили видимо плов на открытом огне в большём казане. Интересно, подумалось мне, и для кого всё это в наши чумные времена, но продвигаясь далее, увидел комиссию из полутора десятка чиновников терпеливо ждущих праздничного обеда. Вокруг были выставлены посты из добровольцев ревностно охраняющих их территорию. Не вдаваясь в суть происходящего, я повернул к выходу, и думал, вот зальёт этот дядька детскую площадку отравой и уйдут они все, а дети тут же сбегутся на аттракционы и... Но природа спасла их, через час пошёл дождь и всё благополучно смыл.

Музыка в парке

 

Дверь входная подъезд арка

Тротуар разбитый на пути к парку

Аттракционы аллеи народ

Липы дубы озон кислород

 

Тихая музыка льется в душу

Народ на скамейках сидит и слушает

Ландшафтный дизайнер цветочки сажает

На сцене артисты народ зажигают

 

Праздники в парке проводят достойно

День ВДВ отмечали пристойно

День пограничника юбилей парка

Все проходило без помарки

 

Таких прогулок было много

В жару и холод в любую погоду

Это все в кайф, на пенсии я

И нет иной заботы друзья!

 

Но вот разрушил Коронавирус мою и не только мою идиллию. Парк "Прибрежный" в новом городе Ульяновска, протянулся почти на километр вдоль Волги. В две тысяча семнадцатом году началась реконструкция парка и продолжается до сих пор. Появились мощёные дорожки, аттракционы и парк просто преобразился. В поднимающихся поблизости с парком новых домах заселяются жители, увеличивая собою численность посетителей оного. Всё это внушает оптимизм и веру, что всё будет хорошо, а наши потомки когда-нибудь узнают всю правду о вирусе коронном.

24.06.2020

 

 

 

 

Мой график работы позволял мне вот так вот посидеть у окна и поглазеть на природу. Жена же в это время наматывала на своем спидометре километры, летая вдоль прилавка в магазине. И так проходила ее неделя. Другая неделя, предназначенная ей для отдыха, обозначалась беготней по дому в поисках пыли, сменой постельных принадлежностей, загону влажной тряпки в такие места, куда пылесос не мог попасть по определению, и всякими прочими делами, про которые мужик не мог бы даже и подумать, но, они, однако, требовали внимания к себе.

По календарю было Рождество, а вот на дворе… А что на дворе и там тоже природа ликовала, правда морозец стоял под тридцать, одного градуса не хватало до тридцати. Даже Пушкин, когда-то вот так поглядывая в окно, написал: «Мороз и солнце-день чудесный!» Так же проникновенно, наверное, звучали эти слова в его душе, как на этот момент у меня. Такие морозы последние десяток лет на среднем Урале редкое явление. Из Сибири вон приходят сообщения по телефону от родственников, что у них морозы за сорок, даже деревья трескаются. «А хорошо ли это?» - думал я. Смотрю вот на своего пса, свернувшегося клубком в конуре, хорошего мало для него, а вот читал я где-то, что елям, нашим уральским елям, мороз просто необходим, погибнуть могут они без морозов. Ну, а если по шире развернуть эту морозную проблему, то каждому, наверное, ясно станет, что поубавится у нас грызунов всяких, таких как мыши да кроты, а то ведь совсем от них в деревнях житья не стало. А колорадский жук так расплодился, что уже и не знаешь, сажать картошку по весне или проще купить ее в магазине. Ведь все лето мы с женой на картофельном поле, как негры на плантации. Так пускай же поморозит недельку - другую. Собака-то выдюжит, я ее в такие морозы три раза кормлю, ну а грызуны да насекомые, может быть, и перемрут.

Да… Мысли то у меня совсем ни как у Пушкина, лирики маловато. А что, Пушкин-то, поди барином был, а я простой мужик и, как говорят, бытие определяет сознание, а какое бытие, такие и мысли в голове. Бытие, бытие! Это же не только чаепитие или вон как сейчас, сижу, глазею в окно. Это редкие зимой денечки, когда даже снег грести не надо, а настанет лето… Горожане-то, читая эти строки, будут искать продолжения, а что касаемо деревенского жителя, то тут дальше и писать нет надобности, для него и так все ясно, даже и читать, наверное, не интересно, хотя как сказать. Поговорим сначала, однако, о городском жителе, вечном воздыхателе по матушке природе, долгими, зимними вечерами, сидящем у телевизора и мечтающем, что вот придет лето! Да! Лето-то оно придет и позовет с собой на природу. Кого на дачу, кого на рыбалку, а кого и вовсе в какую-нибудь заграницу. И будут их зачерствевшие за зиму души удивляться и восхищаться, чистому воздуху, зеленым сочным травам, цветам луговым и даже насекомым, которых в квартирах своих они ненавидели. И раскроются их души как лепестки у розы, истосковавшейся по солнышку и по утренней росе на траве. Редкий городской житель вот так вот, в раз забыв о своем кресле, встанет на лыжи и пойдет в лес или, перекинув через плечо, коньки отправится на каток. Все ждут лето, а когда уж оно придет, если нет машины, садись на электричку или на пригородный автобус и на любой приглянувшейся остановке можешь сойти и сразу же попадешь в объятия матушки природы. Бегай, кричи, восторгайся, сколько твоя душа попросит, вбирая в себя впрок все ее прелести и так до поздней осени, когда «унылая пора, очей очарованье» не позовет тебя больше на природу. Да нет же, позовет! И ты еще два - три выходных посвятишь сбору грибов, как утопающий, делая последние глотки пряного, осеннего воздуха, что бы уже наверняка хватило до весны.

А вот всякий ли деревенский житель заговорит с вами о природе, если это не будет касаться будущего урожая? Человек, с малых лет, взирающий на ковры полевых ромашек и на согнувшиеся под тяжестью ягод ветки рябины да калины, приводящие в трепет души городские, не заострит ваше внимание на этой красоте. Вы, конечно, можете со мной поспорить, спросите: «А как же Есенин?» Мне вот от многих доводилось слышать, что люди, родившиеся на берегу моря, не умеют плавать. На мой взгляд, нет ничего в этом противоестественного, а просто море ему примелькалось еще с того самого раза, когда он его в первые увидел, но в силу его возраста в море его не купали, а потом ему было не интересно. А интересно, Айвазовский на берегу моря родился?

…Как-то не логично получается. Я, деревенский житель, проживший половину своей жизни в городе, разложил тут все по полочкам, стараясь, скорее всего, объяснить все себе самому. Но в тоже время неотрывно смотрел в окно на деревья, густо припорошенные инеем, на беседку покрытую изморозью, на словно вымытое, без единого облачка лазурное небо, на дымящиеся поверх домов трубы. Меня охватывало такое блаженство, такая благодать снисходила ко мне в душу, что вся моя логика рассыпалась под натиском божественной благодати! Спасибо тебе Господи, за еще один подаренный тобою день!

…Вечерело. Солнце, так и не сумев добраться до зенита, покарабкалось малость над крышами домов и, устав бороться с собою, начало заваливаться за горизонт. Самое время пойти затопить баню и нахлобучив на голову шапку, накинув на плечи телогрейку, я засунул ноги в валенки и вышел во двор. Баня у нас стояла не на отшибе, как их обычно ставят в целях противопожарной безопасности, а была поставлена в пяти метрах от дома, так что до нее, я обычно ходил в тапочках, но мороз-то под тридцать, поэтому, в валенках было как-то уютнее. Париться мы с женою особо не любили по причине непереносимости большого жара, но вот погреться да поддать на каменку кипяточку с эвкалиптовым или пихтовым маслом было нам по душе. Всякий раз, начиная топить баню, мне приходил на память рассказ Василия Макаровича Шукшина: «Алешка Бесконвойный», где Василий Макарович так преуспел в описании героя этого рассказа Алешки, что всякая моя возня с растопкой теряла свою привлекательность в сравнении с поэтически настроенным на баню Алешкой. Вот там была настоящая поэзия, поэзия родившегося и прожившего пол века в деревне мужика, свято любившего свою землю и свою семью. Прошагавший до Берлина солдат, видевший много бед и крови, но сумевший уберечь свою душу и сохранить в ней способность по-детски смотреть и воспринимать наш мир. Это деревня способствует этому. Народ в деревне простой и бесхитростный. Мне даже припомнился такой случай:

Ковырялся я как-то по осени в своем саду. Подходит к калитке парень, незнакомый, неместный и подзывает меня подойти к нему. Направляясь в его сторону, я сразу смекнул, в чем тут дело, но на лице своем постарался изобразить любопытство и недоумение. Гость, видимо усмотрел в моей туповато-угоднической позе дремучего, деревенского лаптя, начал свой приветственный диалог словами:

- Наша фирма проводит презентацию своего товара - и далее по накатанной схеме он стал вытаскивать из своего баула коробки со всякой бытовой дрянью со словами:

- Это Вам от фирмы.

В вовремя протянутые мною руки он ставил одну коробку на другую, приговаривая:

- Это вам. А у вас есть жена?

- Есть.

- Это вашей жене. А внуки у вас есть?

- Да, имеются.

- А это для внуков.

И на вершину этой пирамиды установил коробку видимо с игрушечной машинкой. Я, с неподдельной искренностью, спросил у него:

- Это, все мне бесплатно?

- Да, конечно, только вот…

Но, я уже семенил к дому, взошел на крыльцо, свалил, все коробки в кучу, подошел к своей овчарке и расстегнул ошейник. Ну, думал я тогда, хотя бы одного торгаша проучу. Гостя, как ветром сдуло, но потом он еще два дня приходил к моей калитке и канючил, просил, чтобы я отдал ему его товар. Как бы не так, думал я про себя, но потом отдал все-таки ему его коробки, в которые я, кстати, даже не заглянул. И что вы думаете, поумнел парень? Да где уж, тут же перешел дорогу к дому соседки и стал обрабатывать ее. Пришлось мне и тут вмешаться, старухе-то под девяносто, ее и уговаривать не нужно, сама деньги отдаст. Да…деревня – это, испытательный полигон для таких пройдох…

…Забив топку дровами, я подсунул кусок бересты под нижнее полено и поджег. Глядя на зарождающийся огонь, на память пришли мои стихи про Алешку и его баню. Я тоже, как и Алешка, люблю смотреть на огонь и думать, думать о бане…

Печка-то сперва спокойно,

Не спеша, как бы крепясь,

А потом зашлась разбойно,

Не стесняясь, не боясь.

А огонь меж тем пугливо

Растекался по дровам

И малиновым отливом

Отражался по углам…

Так были мы близки по духу с Василием Макаровичем, что я по его рассказу и написал стихи про Алешку бесконвойного. Ну, вот никак не мог я забыть его героя, простого деревенского мужика с душою поэта. А Алешка продолжал…

- Красота!- сказал Алешка

Про людей-то говорят

Вон, смотри-ка два полешка,

А по разному горят.

В жизни тоже, кто-то тлеет,

Кто-то факелом горит,

Кто во всем себя жалеет,

Кто собой не дорожит.

Ну! Давай же накаляйся!

Стены, лавки да полок,

Чтоб потом как не валяйся

Всюду был бы потолок...

 

Огонь в моей топке, как и в Алешкиной, уже довольно прочно закрепился на своих позициях, печь гудела, временами всхлипывая, как человек спешащий поделиться своей радостью и говоривший взахлёб.

А что, печь, тоже, поди, рада погреть свои бока, а как же!

Январь 2008г.

 

 

 

Сегодня припомнился мне довольно забавный случай, произошедший со мной в Ташкенте в конце семидесятых.

После работы, на подходе к дому, я зашел в продуктовый магазин находящийся неподалеку от моего жилья. Там я стал свидетелем довольно забавного происшествия, вернее стал я секундантом в споре между продавцом и покупателем. По истечению большего времени имя героя этого спора я конечно уже не помню, да и знаком с ним я был шапочно. Назовем мы его Виталиком. Виталик этот был небольшого росточка и весьма не завидного телосложения. Спорил он с продавцом винно-водочного отдела и заявлял, что он выпьет бутылку водки за двенадцать секунд. Меня он стал уговаривать, что бы я стал, как он сказал, секундантом. Долго я отпирался, но, в конце концов, согласился. Продавец, узбек, требовал найти еще пару человек для чистоты эксперимента и мы, конечно же, нашли таковых. Продавец вытащил из ящика бутылку водки, но Виталик заартачился, мол, сегодня я не в форме, давай завтра. На том мы и договорились, завтра на этом же месте, в этот же час.

На следующий день у нашего продавца появился и свой свидетель с золотыми часами, у которых была секундная стрелка. Вышли мы все из магазина, и отошли на десяток метров в сторонку. Тут уже собралась толпа зевак ничего не понимающих, но сам вид бутылки и продавца, которого знали в нашей округе, заинтриговал всех.

Язычок от горлышка отлетел, как лепесток от ромашки. Виталик лихо раскрутил бутылку, запрокинул и время пошло. Все смотрели на циферблат и, когда водка закончилась, все невольно выдохнули. Получилось, что водку Виталик выпил за одиннадцать секунд. Кстати, после этого спора, я проделал дома такой же эксперимент с водой, и получилось, что вода вытекла за двенадцать секунд. Видимо, догадался я, у водки лучше текучесть. Продавец, поняв, что проиграл, тут же добавил в спор два условия. Пять минут не запивать и не закусывать и что бы ни вырвало. Виталика стало жалко. Его не вырвало, но появилась отрыжка, и он сплевывал слюну. На рвоту это не тянуло, но пять минут нужно было простоять. Продавец продолжал люздить, пытаясь доказать, что он выиграл, что оказывается и сплюнуть было нельзя, но нас было трое свидетелей. Рядом стояли Реза и Вачек - заклятые друзья. Продавец сдался, забыв про выпитую водку, но проспоренные деньги так и не отдал. Виталику они уже были ни к чему, ноги его стали подкашиваться и нам пришлось подхватить его под руки.

Ну что ж, пришлось тащить его домой. По дороге, пока его не совсем развезло, он признался, что пришел на спор не трезвый, а потом и вовсе замолчал. Затащив его на четвертый этаж, мы сдали его в плен жене. Ох, и не благодарное это дело, скажу я вам!

 

Однако, десяток лет назад, и я был в роли Виталика, правда, ни с кем не спорил тогда. Конечно же, не помню, по какому поводу мы четверо молодых и здоровых ребят собрались у одного из приятелей в доме. Однако мама его знала о нашем приходе и налепила нам пельменей. Жили они вдвоем в стареньком, похожим собой на сараюшку доме. Мама заведовала отделом в магазине и, судя по всему с едой у них было не плохо, а в остальном не скажешь. А так как отца у приятеля не было, то и рюмок в доме не нашлось. Замах у нас был серьезный, по бутылке на брата, но мама его об этом не догадывалась. Она принесла нам большую чашку с пельменями, пожелала приятного аппетита и удалилась. Смущенный хозяин поставил на стол два стакана, кружку и обвел нас всех виноватым взглядом. Одному из нас пить было не из чего. Ну, как вы понимаете, самым догадливым оказался, конечно, я. На подоконнике я увидел полулитровую банку и указал на нее взглядом хозяину дома. Произошло некоторое замешательство среди моих приятелей, ну а мне пришла дерзкая идея и я её озвучил. Заявил, что выпью бутылку водки одним махом. Хозяин налил в стаканы и кружку граммов по сто, а я, откупорив бутылку, вылил всю водку в банку. Ребята не пили, они смотрели на меня думая, что это шутка такая. Да какая уж тут шутка, я уже настроился и был готов. Это был мой первый и последний опыт по преодолению себя. Выпив всю водку не отрываясь, я набросился на пельмени и, забегая вперед, скажу, что ел их, пока не насытился. Они же, выпив три раза по сто, пошли на перекур. Пережевывая очередной пельмень, пытался почувствовать какой-либо сигнал от какого-нибудь внутреннего органа, но они вели себя стоически и помалкивали. У приятелей моих пришедших с перекура я заметил признаки опьянения, но они этого не замечали, а стали наблюдать за мной. Закончились наши посиделки вполне себе в рамках закона, без каких-либо происшествий, но случай этот нет, нет, да и всплывет в моей памяти. Прошло уже много лет с тех пор, судьба нас раскидала по городам, никто из нас не стал алкоголикам, но я подозреваю, что на земле остался только я. Как вы думаете, может прививка помогла?

 

 

 

 

Мне печаль сегодня в жизни помогает

Как бальзам моей израненной душе

Годы минут, верю, боль моя растает

Рассосется как коллоидные швы

 

Перетрется, перемелется годами

Запоет в саду как прежде соловей

Боль осядет горькими слоями

В закуточках сущности моей

 

Будут в радость мне закаты и рассветы

Летний дождь, февральская пурга

Тихий омут и шальные перекаты

И дремучая сибирская тайга

 

Мир живых придуманный не нами

Так устроен, чтоб смеяться и страдать

Жизнь свою дареную богами

Мы не вправе ни купить и ни продать

 

Я несу свой крест, увы, не на голгофу

И взывать с мольбой все будут не ко мне

Я один из миллионов, что не плохо

Быть песчинкой в мироздании планет

 

 

Годами, впитывая в себя знания и опыт, как губка, порою даже не подозреваем, что всё это богатство мы когда-нибудь сможем выместить на бумагу. Порадовать, а может огорчить кого-то, но чаще всего самого себя отправить в прошлое, пройтись по самым потаенным тропинкам и встретить на них дорогих твоему сердцу людей.

Об одном из таких людей, о своём отце, я и хочу сегодня поговорить сам с собой, возвратившись на одну из тропинок своего прошлого. В одном из самых своих ранних воспоминаний в памяти сохранился эпизод, где меня, четырехлетнего, мама уводит за руку от отца. Конечно, я не понимал тогда, что это навсегда. Мы шли с ней, взявшись за руки по ночному городу. Я пытался капризничать, ведь меня подняли с постели родные отца, а сам он находился в командировке. Мама вела меня к моему будущему отчиму, в его квартиру. О нём я сегодня не буду упоминать намеренно, жизнь моя почти прожита, и ничего в ней уже не поменять. Так же не хочу осуждать поступок мамы, бросившей моего отца.

С этого самого момента встречи наши с отцом были редки и мимолетны. Отец в скором времени оставил свою службу во внутренних войсках и стал работать шофером на самосвале. В памяти сохранился эпизод, когда он подъехал к нашему дому и с разрешения мамы забрал меня с собой в рейс. Он возил гравий из карьера на стройку, я сидел с ним рядом в кабине и ничего тогда не понимал. Мне казалось, что так будет всегда, что папа всегда будет приезжать и катать меня на машине, а все соседские мальчишки будут завидовать мне, но это оказалось не так.

Часто размышляя о детях, выросших в детдоме, пытаюсь сопоставить свою судьбу с их судьбами, кому из нас повезло в большей степени, но ответа нет. Город наш небольшой и встретиться на его улицах было немудрено, отец в дальнейшем стал работать на машине скорой помощи, но виделись мы редко. Запомнилась встреча на его сорокалетии, куда меня пригласили. Отец сидел во главе стола и почти не выпускал из рук гармонь, на которой он превосходно играл. Вокруг все выпивали и плясали, а он сидел со стаканом компота, не пьющий, не курящий, ублажая всех игрой, и я понимал, что ему это было не в тягость. Все родственники, почему-то считали своим долгом рассказать мне, какой у меня отец хороший, что он не виноват в разводе с моей мамой, но я к тому времени уже сам всё понимал.

У меня, по линии мамы, есть две сестренки и от отца тоже родились две сестренки. Про себя я никогда не разделял их, они просто были и остались моими любимыми сестренками, с которыми поддерживаю самые теплые отношения.

Нелегко складывалась жизнь родителей в послевоенные годы, как и у большинства россиян. Отец, призванный на военную службу в сентябре 1943 года, служил в забайкальском военном округе, а осенью 1945 года воевал с японцами. На службе он и освоил профессию водителя.

В двадцать три года я с семьей покинул свою родину, переехав в Ташкент, где отец несколько раз навещал нас, проезжая на курорт. Здоровье его было подорвано ещё с работы в угольной шахте во время войны, где не делалось никаких скидок на молодость, шла война. Люди гибли на фронте и люди подрывали здоровье в тылу. Так же досталось ему на войне с японцами, когда они с тяжелой техникой скрытно преодолевали горную местность. Теперь его поддерживали лечебные ванны ессентуков.

Не часто я посещал свою родину, проживая в Ташкенте, поэтому и были так редки наши с ним встречи и в последний свой приезд в 1991 году был прощальным, но я об этом даже не догадывался. Был конец августа в году, когда в Москве произошел путч. Мы ехали вчетвером со своими женами в Томск, в гости к моей сестренке Ане. По дороге он пожаловался мне на боль в правой руке. Что я думал в тот момент по поводу его руки, да мало ли болячек вяжутся к нам в течение жизни! Половину дня мы провели у Ани. Познакомились с её мужем Михаилом и с их сыном. На улице сфотографировались на память и отправились в обратный путь. В аэропорт города Кемерово, из которого мы вылетали домой, привез нас отец. Это был поздний вечер того дня когда произошел путч.

Через некоторое время, уже по телефону, он сообщил, что у него саркома. Через четыре месяца отца не стало, но живут его дети и внуки в продолжение рода Борисовых.

Вот так, до обидного мало, я могу рассказать о своём отце, который прожил всего шестьдесят шесть лет. Последний раз, уже через несколько лет после его смерти, я стоял перед его могилой, вглядываясь в его фотографию, силясь припомнить все наши с ним скоротечные встречи.

Возвращаясь к последней строчке стихотворения, вдруг понимаешь, что все мы песчинки в мироздании планет. Что в этом, физическом мире мы и являемся такими песчинками, заполняющими и формирующими нашу планету и пока мы живы, мы должны свято чтить память о своих родителях давшим нам жизнь!

 

 

 

 

А вот и настал черед одной из других историй. На этот раз, более узким кругом рыбаков, на автобусе «коробочка», мы отматывали последние километры по степи. Нас было десять человек, самых неугомонных.

…Стояла поздняя осень, мы подъезжали к своему заветному местечку на озере Тузкан. Автобус, надсадно урча, одолел ложбину, мы выехали на возвышенность и увидели такую картину. На нашем месте, где мы обычно рыбачим, стоят несколько вагончиков. Проезжая, последние до них метры, мы, удрученные этим фактом, гадали. Кто же это могли быть? Газовики, нефтяники, а может быть золотоискатели? Все оказалось гораздо прозаичнее, ответ мы услышали из уст двоих подошедших к нам мужчин. Оказывается, здесь обосновалась рыболовецкая артель. Вот так номер! И куда же теперь деваться нам! Дело в том, что это было единственное место, где был свободный подход к воде, а вокруг, слева и справа берега заросли камышом. Пробираться к воде на резиновой лодке опасно, можно пропороть ее. Много раз приходилось нам бывать прежде в этих местах – удивительно красивых и рыбных. Здесь, как нигде больше, ловился сазан на удочку прямо с берега, а на закидушки, ночью, мы ловили судака...

И так у нас гости. Двое рыбаков, один из них бригадир, вошли к нам в автобус. После обмена приветствиями они нарисовали такую картину и сделали нам предложение, нет, не руки и сердца, они предложили нам сделку. Бригадир сказал, что рыбу вы здесь не поймаете, берега на полтора метра затянуты льдом. Вам на своих резинках делать тут нечего. Если хотите уехать домой с рыбой отдайте нам свою водку, а завтра поможете выбрать рыбу из сетей и перебрать их. Подумайте, сказал он нам и они удалились. Особых противоречий у нас не возникло. Ну, подумаешь, и не такое бывало! Однако вышли из автобуса, убедиться воочию. У берега на самом деле был лед, а с воды тянул промозглый ветер. Так мы и порешили, а куда деваться и пригласили этих двоих парламентеров к себе, в гости в автобус. Кто-то из наших уже подсуетился, прямо в салоне разжег примус, стало потеплее. Второй рыбак, который зашел с бригадиром, оказался поваром. Это был китаец, но превосходно говорил по-русски. С собой он принес кастрюлю щучьей икры приготовленной по его рецепту. Нам, рыбакам, всякую, конечно, икру доводилось пробовать, даже заморскую, баклажанную, но китайцем приготовленная оказалась неожиданно хороша!

В те годы, я водил дружбу с тремя братьями уйгурами, выходцами из Китая. Все они были превосходными поварами. Они рассказывали, что в Китае едят все, что шевелится, только нужно уметь приготовить и все там у них идет в дело.

…Вот, например рецепт одного блюда пришедшего по вкусу моим новым друзьям – пермякам:

Не перезрелые, не волокнистые стрелки чеснока, которые обычно выламываются и выбрасываются, нарезаются, по три-пять сантиметров в длину, моются через дуршлаг и ждут своей очереди.

А пока нарезаем 300-500 гр. Свинины и кладем в казан в сильно раскаленное растительное масло. Сразу же выливаем пару ложек яблочного или виноградного уксуса. Перемешиваем и добавляем соевого соуса. Жарим все это на сильном огне, постоянно перемешивая буквально несколько минут, затем закладываем дудки, подливаем соуса и мешаем, мешаем. Убираем, казан с огня, когда дудки находятся в полуготовности, т. е. еще похрустывают. Поваренной солью не пользуемся, до вкуса доводим соей. Соус можно добавить даже тогда когда блюдо остынет, и если недосол добавьте сои. Это блюдо можно так же приготовить из редиса, но самое вкусное получается из веточек сельдерея. Я подчеркиваю, из веточек, так как листья удаляются. Попробуйте приготовить, не пожалеете.

…А вот рецепт приготовления икры щуки, который поведал нам повар-китаец:

…Опускаешь в кастрюлю два икорных мешка, не припомню, как они называются, и отделяешь оболочку от икры. Предварительно нужно изготовить приспособление: в палочку, диаметром с палец, забиваются часто-часто мелкие гвозди. Они-то раздирают и наматывают на себя оболочку икры. Когда икра станет чистой, добавляем немного уксусной эссенции, мелко нарезанного чеснока, слегка перчим черным перцем и солим по вкусу. Через полчаса закуска готова.

Кстати, в тот вечер, кастрюлю икры мы опустошили. К предложению рыбаков отнеслись с пониманием. Утром они сняли сети, мы им помогли выбрать из них рыбу и перебрали их. Рыбы они не пожалели для нас. При дележке мне досталась щука на восемь килограммов, несколько сазанов и мелочь. Дома я приготовил икру по рецепту китайца, но, увы, не я, не моя семья кушать ее не стали. Наверное, так же как и уха дома не уха, наверное, по причине отсутствия дыма в ней и комаров. А вот какая замечательная уха получилась у нас, когда мы рыбачили на реке Сырдарья,… а впрочем, это уже другая история.

1975 – 2007г.

 

 

 

 

«Параллельные миры» - размышлял Иван Иванович

«Да кто их измерял то, что они параллельными оказались! А может перпендикулярные!»

Ему даже понравилась такая мысль, а вдруг он придумал новый мир и кто-нибудь, когда-нибудь опишет этот перпен… да ну его к бесу, язык сломаешь! Ну, неужто в русском языке не смогли сыскать слово по проще. Ведь есть же слова, даже трех букв хватает, и никто уже не просит повторить, сразу всем и понятно.

Это он вчера вечером насмотрелся про эти самые параллельные миры. Где-то, в глубине своей души он сознавал, что есть что-то такое, чего не объяснишь вот так простыми словами. С другой стороны еще никто не пришел оттуда и не сказал: « Мол, здрасте, я ваш сосед из параллельного мира, а если бы пришел и сказал так, кто ж поверит.

Однако, вспомнился Ивану Ивановичу один забавный случай. Давно это было. жил он тогда со своей семьей в Ташкенте а родители его жили на Украине. Надумав навестить их оформил, он очередной отпуск и вдвоем с одиннадцатилетним сыном махнул в Новую Каховку на самолете. Это он так мечтал, чтоб от порога до порога, а получилось: через Грозный до Одессы затем по морю и по Днепру до места на «Комете». С собой он захватил фотоаппарат «Смена», который годом раньше подарил сыну, две черно-белые пленки и одну слайдовую. Он намечал двадцать дней пожить у родителей и десять дней покупаться в море - в Одессе. Билеты на самолет были куплены в оба конца.

- Украина, маты моя!

Он летел сюда не в первый раз. В тот, первый он прилетел, когда сыну было полтора годика. И не побоялся же, с двумя чемоданами в руках и с сыном на плечах. Да и не в соседнюю же деревню, на санях. И вот так вот со всем приданным предстали они перед родительскими очами. Обрадовались, конечно. А как же, у самих то стройка шла полным ходом, не знали за что хвататься, а тут нате вам детский сад приехал. Однако сын его не стал для них обузой, уж больно славный был мальчуган да таким и остался. Была ранняя весна. Село Казацкое, где жили родители, находилось по другую сторону Днепра, если смотреть из Каховки. Развлекаться особо негде было вот, и ходили они с сыном на берег смотреть, как местные удят рыбу. Чуть выше по течению стоит каховская ГЭС, рыба идет на нерест, а плотина не дает ей прохода наверх и вот тут-то и располагались рыбаки. Да нет, особого варварства он не замечал. Ловили они на удочку, на один крючок, но проколов не было, как заброс так рыба. Улов свой они складывали в пакет и по мере наполнения дети сразу уносили их домой. При этом один глаз рыбака смотрел на поплавок, другой глаз наблюдал, не появится ли на горизонте моторка рыбнадзора. Как только она показывалась всех, как ветром сдувало с берега. Лодка, сделав разворот, уходила и все возвращались назад. И как же можно было их судить? Жить на берегу реки и ходить за рыбой в магазин? Нет уж дудки говорили они, да и он так же думал. Так вот это было их единственное развлечение, если не считать бетонных и прочих работ на стройке…

Родился Иван Иванович в Сибири, но, упорхнув из родительского гнезда, уехал с семьей на юга, а родители его вскоре продали дом, выйдя на пенсию, и перебрались на Украину. Так вот они отдыхали в свой первый приезд весной, а в этот раз прикатили летом. Как сейчас он помнил, нарвут после завтрака фруктов да ягод и айда на Днепр с удочкой. Но рыбу- то оказывается местные еще по весне выловили, если и клевала какая, то мелюзга да раки. Никогда бы он не мог подумать, что рака можно поймать на удочку. Да они и не расстраивались, ведь стояло лето. Где-то там далеко остался его завод с далеко идущими планами, а здесь, прямо у их ног плескались воды Днепра воспетого не одним поколением украинских писателей и поэтов.

Ну, думал он, порыбачить я и в Ташкенте порыбачу.

-«Давай-ка сын купаться и загорать, а то ведь дома не поверят, что были на Днепре да на море.

Здесь, на берегу Днепра, он извел две черно-белые пленки, снимая сына и в воде и на берегу. Побывали они в замке графа Трубецкого, вернее сказать на его развалинах. Отсюда, с высоты птичьего полета, открывался замечательный вид на Днепр, берег, где находилось имение Трубецких был высок. В общем, хотелось ему тогда оставить хоть какую-то память о самостийной. Посетили они кладбище, где был похоронен двоюродный брат отчима и там он тоже сделал пару снимков у его могилы. Двадцать дней из его отпуска пролетели как один день. Пришла пора прощания, и они с сыном на «Комете» улетели в Одессу.

- Эх, Одесса, жемчужина у моря!-

Напевал себе под нос Иван Иванович все десять дней. Но, к его удивлению нигде и не разу не услышал он песни об Одессе, ведь в те восьмидесятые, песни про Одессу были хитами. Каждый день, с утра и до вечера они с сыном проводили на пляже и чтобы как-то разнообразить и украсить отдых они меняли их. Сегодня загорали на одном, завтра на другом. Развлечений кроме ресторанов не было. На девятый день, когда море надоело, посетили военно-морской музей под открытом небом. Поглазели на технику времен великой отечественной войны, полюбовались на подводную лодку. Каждый день, где бы они небыли он снимал сына на слайдовую пленку. Память, то какая останется для сына, думал он.

Так его отпуск и закончился. Домой в Ташкент летели с посадкой в Грозном. Как обычно, пока самолет заправляют, всех загоняют на час в отстойник. Оттуда можно конечно выйти на привокзальную площадь, посмотреть, как собачатся местные таксисты, но он уже насмотрелся на них и они с сыном просто сидели на скамейке и глазели, как происходит досмотр пассажиров. Он помнил, как обратил внимание на сержанта, который пристально его рассматривал, потом поманил пальцем. Он подошел к нему, сержант завел его за ширму и приказал:

- Выкладывайте все, что есть у вас в карманах.

Он повиновался, но там видимо не оказалось ничего, чтобы могло заинтересовать правоохранительные органы.

-Так что вы у меня искали?-

Спросил он у сержанта.

-Извините, интуиция подвела-

Ответил он ему.

-Да - подумал Иван, будь я на его месте, наверное тоже бы заинтересовался таким субъектом. Его тогда украшали борода и усы, да и за месяц он так умудрился загореть, ну вылитый террорист, как сказали бы сейчас, в наши дни. Да что сержант, его даже жена родная не узнала, когда открыв дверь на его звонок спросила:

-А вы к кому?

И захлопнула дверь перед носом.

По сей день, он помнил, как поехал в другой конец города, чтобы сдать в проявку пленку. Обычно он их проявлял и печатал сам, но с цветными не хотел связываться, боялся. Нет уж три рубля не деньги, решил он тогда и в другой раз забрал уже готовые проявленные. Но какого же было его разочарование, когда на них он ничего не увидел, пленки были черными и все тут. А вот два кадра заснятые у могилки получились. Эти два снимка до сих пор хранятся в его альбоме, и остался вопрос: Как же так могло случиться? Фотоаппарат был новый, не опробованный. Ни до, ни после поездки на Украину они с сыном не сделали ни одного снимка. Если у него не срабатывали шторки, то почему тогда они сработали там на кладбище!

Вот загадка то! Уж не…

А что. Наверное, эта загадка не последняя. А вы как думаете?

Наверное, вы уже поняли, что Иван - это я.

 

 

 

 

 

Мы лежали вдвоем, на пологом склоне, ногами к воде, на берегу разлива Арнасай. Солнце только что завалилось за горизонт, небо сразу вызвездило. Здесь, в средней Азии, полумрака не бывает, солнце зашло, и сразу тьма.

Рыбалка была удачной, клевал в основном карась, но иногда, очень редко, попадалась красноперка. Вода в разливе стоячая, дно илистое и почти сплошные водоросли. Нашел окно в водорослях, прикололся на своей резинке, это мы так называли резиновую лодку, и аллах Акбар, то есть с богом. На Арнасае большие караси попадаются редко, в основном граммов на пятьсот-шестьсот. Уха получилась, конечно, не царская, но уха она и на Урале уха.

Разговор наш протекал в форме диалога, тут тебе и рыбацкие байки, а как же без них на рыбалке и конечно говорили о заводе. Работали мы с ним на авиазаводе. Он в кузнечнопрессовом цехе я в механическом, в цехе шасси. Дела в те годы на заводе шли не плохо, это был конец семидесятых. Только сейчас понимаешь, что, не смотря на насквозь прогнившую коммунистическую систему, были так сильны и надежны связи с заводами поставщиками. Наша лодка тогда хоть и раскачивалась, но мы все же верили в победу коммунизма. Наверное, большой тайны я не открою, если расскажу, что вся титановая штамповка, нержавейка поступала к нам из Нижнего Тагила, а авиадвигатели, наверное, из Перми. Абразивные, заточные круги доставлялись из Кемеровской области из города Юрга. Это, кстати, моя родина, которую я покинул в двадцать три года.

Уже тогда, в начале семидесятых, на наш завод пошли поставки станков с программным управлением, токарных и фрезерных. Работали они на магнитных лентах, потом перешли на перфокарты. Это был прорыв в металлообработке. Станочники это ощутили можно сказать на своих руках, до этого нередко бывших в мозолях. Мой товарищ, Валентин, рассказывал о своем кузнечно-прессовом цехе, в котором мне неоднократно приходилось бывать. Каждый мой приход в этот цех оставлял не приятный осадок в душе. Сколько в нем погибало кузнецов свободной ковки! Совсем недавно ушел из жизни мой сосед по площадке. Ему было сорок лет и случилось это в его день рождения.

Но как-то не заметно ослабевал накал нашего диалога. Я все время неотрывно смотрел на звезды и вспомнил недавно прочитанную книгу. Уже тогда, когда первые отрывочные знания о мироздании осели в моей голове, мне вдруг стало ясно, что это самая главная загадка человеческой цивилизации, которую, наверное, не разгадают никогда. Сколько светлых умов билось над нею!

Я глядел на млечный путь и рассказывал Валентину о черных дырах, о пылевых и газовых облаках. Свободно оперировал такими цифрами, как расстояние от земли до луны и до солнца. О размерах нашей галактики и вселенной, все это четко отпечаталось в моей памяти. Вдруг, на фоне беспрерывного пения цикад, вплетаясь ненавязчиво, послышалось тихое сопение справа от меня, которое быстро перешло в храп. Я понял, что мой рассказ о звездах улетел к звездам не коснувшись, ушей моего товарища. По началу, стало немного обидно, я повернул голову к звездам и мой взгляд устремился вперед по млечному пути, к такому далекому и неизведанному.

Давай поговорим

 

Давай мой друг поговорим

О тайных смыслах бытия

Я расскажу про Аркаим

А ты про красного коня

Когда копаемся в себе

Мы тяготеем к небесам

К свое же собственной судьбе

С пренебреженьем к чудесам

 

Давай мой друг поговорим

О том, что все мы потеряли

Порой, не зная, что творим

Мы всё в пути до упраздняли

 

Но как-то всё пошло не так

Как изначально полагалось

Что жизнь не стоит и пятак

А как красиво излагалось

 

Давай мой друг поговорим

О тайных промыслах того

Кто так ко мне благоволил

В создание эго моего

 

Он предоставил всем и мне

Возможность смело говорить

Покуда, находясь в седле

Я всё ещё могу творить

 

Давай мой друг поговорим

Ему на звёзды указал

Кем этот мир наш сотворим

И кто всё это заказал

 

Быть может, всё-таки поймём

Ну что же ты опять молчишь

Давай подумаем вдвоём

Да ты приятель просто спишь

Ноябрь 2007г.

 

На Иксе

Иня осталась в моей памяти сказочной рекой, не оправдавшей надежд, а в том же году я побывал на Иксе на зимней рыбалке и не один раз и уже без комаров. Договор среди нас рыбаков был такой, если температура не будет превышать двадцати градусов ниже нуля, то поездка состоится. Но на градусник мы не смотрели и поездки на никогда не отменялись. Ездили мы на бортовом "зилке" покрытом тентом со скамейками рядов в пять на «Иксу», приток «Оби». Когда в первый раз я туда попал, то и речки то не увидел, уж больно мала она оказалась. Так же, как и «Иня» извилиста, но не так заросшая деревьями и кустами. На Ине мы тогда ловили только сорогу и тут только сорога брала. Но вот здесь рыбалка была в удовольствие. Был конец марта, уже пригревало солнце и без единого ветерка так необходимого на Ине. Мы расположились тогда на не большем омуте, на котором, казалось, мы все не поместимся, таким он казался маленьким. По приезду все с остервенением принялись бурить лунки, так как все понимали, что время у нас мало, день короток и поэтому надо торопиться. После каждого ,вновь ступившего на лед рыбака, вода буквально выплескивала из лунок а лед ходил под нами. По первой было несколько страшновато, но потом я по обвыкся и не обращал на это внимание. Ближе к полудню, когда солнышко встало почти над нами стало совсем тепло. Шубинки свои мы уже не надевали, они валялись рядом с лунками, было абсолютное безветрие и тепло. Один из наших рыбаков покинул омут, решив через перекат пройти на другой, но по дороге провалился под лед по пояс, и началась спасательная операция. Да какая уж тут операция, его просто вытащили из воды, помогли стянуть с себя мокрую одежду и каждый из нас отдал ему по одному предмету своей одежды. Ну а потом, на вполне законных основания, влили в него бутылку тридцатиградусной перцовки. И вот даже не чихнул человек после такого купания! Не помню почему, но у всех тогда была только перцовка. Рыбы на той рыбалке мы наловили по целому рюкзаку и уже почти в темноте отправились в обратный путь. Атмосфера в кузове, под тентом знакома каждому побывавшему в такой ситуации и еще после такой удачной рыбалки. В каждом рыбацком коллективе предостаточно много раз пересказанных историй, анекдотов, баек и в этот раз все складывалось по такому же сценарию, в котором истории перемежевались тостами за будущую рыбалку. И вот на очередном затяжном подъеме, когда у всех в кружках было налито, наш "зилок" не осилил его, остановился и потом стал медленно сдавать назад и где-то на половине горы сполз по откосу и перевернулся на бок. Я сидел у борта и оказался внизу, а на меня свалились четверо рыбаков с их кружками с перцовкой. Началась паника, кто-то полоснул ножом по тенту, и началась эвакуация сидевших ближе к кабине, остальные выбирались через задний борт. Потом были множественные попытки поставить машину на колеса, и забавно было наблюдать на полупьяных мужиков галдящих и суетящихся, как муравьи. Мне тогда еще молодому и малопьющему человеку было понятно, что просто нужно объединиться и как говорят в едином порыве под чью-то команду поднять авто, но голос мой был гласом вопиющего в пустыне. Через пару часов такой колготни нам все-таки удалось поставить машину на колеса, но образовалась новая проблема, замерзла вода в радиаторе, а тосол тогда еще не изобрели. Началась вторая часть нашего спасения. Дорога была абсолютно пустынна, ни одной машины не проехало за эту пару часов. То, что я увидел дальше повергло меня в шок, такого я никогда не видел и наверное уже не увижу никогда. Водитель наш намочил тряпку в бензине ,подложил её под радиатор, и поджег. Мне тогда казалось, что горит весь мотор, так полыхало под капотом. Но все закончилось благополучно, и мы продолжили свой путь. Домой мы вернулись глубоко за полночь и еще до прощания договорились о рыбалке в следующую субботу.

Прошло полвека. С уверенностью могу сказать, что из всех участников этих историй по земле хожу только я. Это потому, что я был самый молодой среди них и, наверное, удачливый, сумевший перешагнуть семидесятилетний рубеж.

12.06.2019

 

 

Вот что должно произойти, что бы слова попросились на бумагу. Хорошая песня, нервный срыв или что-то из рамок вон. Загадка. Загадка, которая давно мучает меня и не отпускает ни на один день.

Эти сладкие, скорее минуты, нежели часы или даже дни наполняют твое эго, позволяя не просто существовать, а радоваться жизни. В зрелом возрасте, когда ты уже давно на пенсии, когда прерваны все прошлые связи и почти все друзья в земле, эти сладкие минуты особо дороги. Дети далеко, хотя живут рядом, и тут нет никакой обиды. Тут, как говорят французы - Се Ля Ви и ничего с этим не поделаешь. Они живут в другом измерении, со своими заботами, не читая книг, не интересуясь политикой и им сейчас не до этого.

Правда, я нашел себе занятие, я стал куратором на всех ближайших стройках. По близости находится дом в стадии завершения строительства и вокруг него ведутся работы завершающего этапа. Строится парковочная стоянка, устанавливаются бордюрные плиты для проезда и тротуара. Дом шестнадцати этажный уже поднят и внутри тоже шуршат рабочие. Каждый день я прихожу на объект, фотографирую, беседую со строителями и перехожу к следующему дому. Ловлю себя на мысли, наверное, всё это позволяет как-то разбавить мне мое одиночество.

Кстати об одиночестве. Обычно после обхода строек иду в парк, что по- близости. Много раз, сидя на скамейке, наблюдал за пожилой женщиной, всегда чем- то озабоченной и быстро передвигающейся по дорожке. Она всегда разговаривала сама с собой, жестикулируя руками. Кому-то, воображаемому, что-то громко рассказывала. Скажу честно, меня это не забавляло, понятно, что человек болен и я не врач. Только вот я тоже стал замечать, что разговариваю вслух, беседуя с кем-нибудь из ушедших друзей. И, наверное, это от недостатка в общении.

Сегодня проводил жену до остановки. Уехала на дачу. У меня появилась возможность полностью отречься от действительности и погрузиться в свой мирок, в котором я не так часто пребываю. Нет, не на волне вдохновения, а просто поговорить с самим собой. Поговорить не вслух, а с будущим читателем в ПРОЗА. РУ, которых не так уж много. Количество моих читателей на ПОЭМБУКЕ и на СТИХИ. РУ исчисляется тысячами, а вот в прозе…да я и не ставил себе такой задачи, что бы понравиться. Однажды, несколько лет назад, пришло понимание, что прошедшие события помалу стираются из памяти и писать я стал для себя. И вот, иногда, погружаюсь в какой либо из рассказов, что бы пережить заново и освежить в памяти какое- то событие.

Почему я не хочу ехать на дачу. На этот вопрос у меня пока нет ответа, хотя мыслишка эта часто меня посещает. Дачники, что слева и справа от нас, примерно нашего возраста, не плохие люди, но что-то не позволяет сблизиться нам. Говорят же, что в нашем возрасте невозможно обрести друзей и это факт. Приехали мы на пмж в Ульяновск пару лет назад, тогда же и дачу купили и купили скорее для детей, хотя жене моей очень даже нравиться бывать там. Проживая до этого на Урале, в деревне, с домом на пятнадцати сотках земли, с прекрасным садом, взращенным мною, я отдал ему всю свою душу. Ловлю себя на мысли, для дачи её не осталось.

Все меняется в жизни, изменяется русло реки, и меняются наши лица, увы, не в лучшую сторону. В детском возрасте, самым любимым моим занятием была рыбалка на пескарей и гольянов. В Ташкенте рыбалка тоже была в приоритете, а вот проживая на Урале, я уже стал остывать к этому занятию и теперь уже при виде удочки я не вздрагиваю, как было когда-то. Наверное, садом-огородом я тоже переболел.

Жизнь прошла, такая мысль иногда

Бередит нам душу

Но мы верим, мы верим всегда

Что ещё послужим

И споём ещё не раз про себя

Сколько силы хватит

Ну а если не станет тебя

Дети флаг подхватят

 

Жизнь прошла, мысль гони такую

Жизнь прошла, а с чего бы вдруг

Жизнь прошла и не взять другую

Но взгляни, сколько их вокруг

 

От того, что мы грустим иногда

Легче вряд ли станет

Было так, а так же будет всегда

Новый день настанет

Никуда не убежать от себя

В колесе сансары

Нужно жить, и верить любя

Под аккорд гитары

 

Вспомнился старый анекдот:

Два охотника идут в лес. Один охотник удачливый, а второй неудачник. Неудачливый охотник спрашивает у приятеля

- Как это тебе удается всякий раз возвращаться с охоты с добычей?

- А я беру с собой всегда бутылку водки. Увижу норку, сделаю глоток и выдохну в неё. Зверек выскачет, и я стреляю. Подошел к другой норе, делаю опять глоток, медведь появляется, я снова стреляю. Подхожу к третьей, большой норе, выдохнул, а из неё вылетел поезд.

24.07.2018 г.

 

 

 

 

Давно это было, в 1980 году. В Киргизии, в альпинистском лагере Ала-Арча, куда я прилетел, что бы выполнить третий разряд по альпинизму, эта история и началась. Подробности этих событий мною описаны в другом рассказе, а здесь я хочу рассказать о силе оленьих пантов. Так получилось, что наш инструктор заинтересовался мумиём, которое мне приходилось добывать когда-то и не раз. Инструктору я помог, набрал ему сырца прямо здесь, не отходя далеко от нашей стоянки в горах, а вот девушка из нашего отделения из Тюмени, заинтересовало мумие. Дома мумие у меня было, и она предложила мне сделку, поменять мумие на панты. Она рассказала, что её дядя работает на звероферме, где содержат маралов с единственной целью. Каждый год им отрезают молодые рога для использования в медицинских целях. Мы обо всем договорились, обменялись адресами, и по приезду домой отправили друг другу бандероли. Она мне рассказала, что с ними делать, что бы получить лекарство от многих болезней.

Бандероль мне пришла, и когда я распечатал её, то обнаружил в ней три волосатеньких рога. Мне оставалось выскоблить из них их внутренности и залить водкой. Не буду описывать всю технологию приготовления, сейчас это можно найти в интернете без проблем. Но настойка выстояла положенное время и была готова к употреблению.

Вот только беда, болеть-то никак не получалось, что бы испытать на себе, мне было тридцать два года. Так эта банка и стояла в столе ничем о себе, не напоминая, но однажды представился случай. В то время я резко поменял свою жизнь, оставив работу радиста у альпинистов, устроившись на экскаваторный завод в литейный цех учеником подручного сталевара. За два предыдущих года наш семейный бюджет окончательно истощился и я, поверив в рассказ одного моего приятеля, что в литейке зарабатывают приличные деньги, поддался искушению.

Пришел я в литейный в конце декабря, но уже через четыре месяца перевелся в ремонтно-механический цех по своей основной специальности фрезеровщика. График работы в литейке был трехсменным. В первую и вторую смену было терпимо, а вот к третьей смене я так и не привык. Навряд ли кто-нибудь из депутатов поймет, что ночью можно и нужно работать. Выходить из дома в ночь, когда дети уложены спать по своим кроваткам, а жена после твоего ухода тоже отправится в спальню. Каждый, испытавший это на себе, знает все прелести такой работы. В цехе зимой почти, как на улице, да еще копоть, сквозняк и ощущение социального неравенства. Могу только представить работу шахтера! Две, трех тонные электродуговые печи, мостовой кран, конвейер с формами для розлива металла и восьмисоткиллограмовый ковш из которого и разливали металл. При розливе металла брезентовую куртку, как правило, снимали с себя, оставаясь в одной рубахе. Соски так обжигало, что приходилось, держась за штурвал приплясывать от боли. В бригаде нас было трое: сталевар и двое подручных. В задачу одного из подручных входило заправка шихтой печей. Нужно было выкатить тележку с корзиной на улицу, на шихтовый двор, забраться на кран, при помощи магнитной шайбы заполнить корзину и закатить тележку в цех. Второй подручный занимался розливом металла, но на другой день они менялись. Сталевар следил за процессом варения стали, время от времени беря в руки лопату, что бы подбросить в печь тот или иной элемент. Когда шихта расплавлялась, нами бралась предварительная проба на процент содержания углерода в расплаве. Это называлось взять скрапину. Сталевар зачерпывал небольшим ковшиком металл, а подручный держал полосу жести над ведром с водой. Сталевар выливал расплав на жестянку, и подручный быстро опускал её в ведро с водой. Когда скрапина остывала, её переламывали, и потому насколько она была хрупка, мы должны были определить процент содержания в ней углерода. Через пару месяцев я уже определял этот процент с точностью до десятой доли процента. Когда же процент этот подгонялся под норму, путем выжигания или наоборот добавления в расплав углерода, мы брали уже пробник и подручный относил пробник в лабораторию на спектральный анализ. Если лаборантка давала добро, начиналась разливка металла в формы.

В один из таких дней, когда предстояла ночная смена, я и решил попробовать свой эликсир. Перед выходом из дома я выпил пятьдесят граммов этой настойки. Выпил намеренно перед ночной сменой. Наверное, мне не хватит словарного запаса, чтобы описать его действие. Ночь пролетела, как одно мгновение. Тонус мой настолько был высок, что после окончания смены, я был готов к дальнейшей работе. В конце смены, как правило, подручному вменялось убирать козла из ямы. А это остатки металла после наполнения последнего разливочного ковша и металла, который бывало, что непроизвольно попадал в яму при наполнении ковша. Работа эта в конце смены давалась нелегко, в яме жарко, да и усталость давала знать. Но вот в ту смену я не ощутил той присущей моей работе усталости.

Но ощутить всю силу настойки мне так и не удалось, через несколько дней я получил письмо от мамы из Украины. В нем она посетовала на отсутствие в продаже лекарства, которое прописал ей врач. Врач рекомендовал ей лечиться препаратом изготовленном на основе пантов марала. Решение было принято сразу, и банка с настойкой перелитая в грелку была отправлена маме на Украину. Мне так и не удалось ощутить в полной мере силу марала, но мама прожила долгую жизнь длинною в восемьдесят пять лет.

15.08.2018 г.

 

 

 

 

Сыпал снег, идущему, под ноги

И какой-то в этом был резон

Шел не торопясь, не по дороге

Было это в бархатный сезон

 

Был одет он в шорты с белой майкой

И не по сезону, налегке

Это бы смотрелось на Ямайке

Но никак не в северной тайге

 

В голове туман от осознанья

И от безысходности вопрос

Вилась нить с клубка непониманья

Кто и как меня сюда занес

 

Помнил ясно тихий, южный город

Море не спокойное, луна

Не спеша, взбирались на пригорок

Он, в свой первый отпуск и она

 

И прикрыв глаза от умиленья

Что не зря он отпуск загубил

Не заметил, как в одно мгновенье

Запах хвои море перебил

 

Он бредет, вперед, не понимая

И наверно не поймет вовек

Что за чертовщина, да какая

Он счастливый в прошлом человек

 

 

Немного о себе, о водолее.

 

Люди подвластные Урану, почти всегда в душе остаются одинокими и непонятыми. Человечеству трудно понять тех, кто живет будущим, лишь изредка навещая настоящее. В астрологических книгах говорится: «то, что думает Водолей, люди, поймут лишь через полсотни лет!» Под этим знаком рождается больше гениев, чем под каким либо другим знаком. Водолеи обладают такой широтой взглядов, что среди них никогда не встретишь людей с предрассудками. Водолей высказывает свое мнение прямо и откровенно, но никогда не навязывает его другим. Часто их критикуют за непредсказуемость слов и поступков. Они любят поступать так, как они хотят и не считают нужным кого - либо об этом предупреждать.

У Водолеев не самая лучшая память, но она, кажется, не очень - то им нужна. Они получают информацию как бы из воздуха, обладая уникальной способностью улавливать все происходящее вокруг них, словно радар. Они никогда не обманывают, не любят они давать и брать деньги в займы.

Тело и мысли Водолея должны быть свободны от всяческих уз. Он неуловим так же, как солнечный зайчик. Мысли его убегают так далеко, что обычным людям трудно за ним угнаться.

 

 

 

 

Мы познакомились с ним в общежитии от авиазавода, куда нас четверых, молодых специалистов, прилетевших из Сибири в Ташкент, поселили жить. В этот день мы заключили с заводом трудовой договор, где мы обязались отработать положенный договором срок, а администрация завода должна была предоставить нам жилье. Мы уже знали номера своих домов и квартир, которые находились в заключительной стадии отделки.

Общежитие представляло собой обычный четырехэтажный жилой дом. Наша двухкомнатная квартира находилась на последнем этаже. Одну из двух комнат – спальню он и занимал, студент пятого курса авиационного института. Нас, четверых поместили в зале, где и стояли четыре кровати. К работе на заводе приступили после прохождения медкомиссии. Обедали мы на заводе, там же старались и поужинать где-нибудь в буфете. Но вот по выходным по составленному нами графику, делали уборку и готовили еду по очереди.

Каждый прожитый день был для нас открытием, ведь мы попали в другую республику, к другому народу, с его традициями. Было весело и забавно прочитать на этикетке бутылки пива – «Пивоси», мы покатывались от смеха. Мы открывали для себя новый мир, четверо молодых ребят, после трехчасового полета оказавшихся в столице Узбекистана. Для нас все было впервые: чуждая нашему слуху речь, большой перевес в сторону черных шевелюр повсюду, на рынках и остановках. А узбекская кухня: плов, шашлык, лагман, шурпа, машкурда, манты и прочие блюда приводили нас в изумление. Даже простая пресная лепешка оказалась вкуснее умело изготовленного обычного хлеба. Это сейчас, в наше время, наверное, в любом российском городе можно все это отведать, а тогда в начале восьмидесятых…

В общежитии дружной семьей мы прожили два месяца, а потом приехали наши семьи, и мы разъехались по своим квартирам. Однако, эти два месяца, не прошли для нас даром. Меня, например, не прошедшего армейской подготовки, научили ребята продувать макароны. Здесь, в общежитии, мы встретили первый раз Новый год без снега. Отсюда, от общежития, совершали ежевечерние прогулки по Ташкенту. Знакомились с обычаями и традициями незнакомого нам народа. А народов проживало здесь не мало: корейцы, евреи, греки, турки – месхетинцы, татары. Со временем я легко мог отличать татарина уфимского от казанского или от крымского. В те времена Ташкент немного недотягивал до двухмиллионника. После землетрясения сюда понаехали строители со всего Союза помогать отстраивать новый город. Многие там и остались жить навсегда. Город буквально преображался на глазах, появились новые проспекты с фонтанами, началось строительство метрополитена, которое, кстати, не смотря на неимоверные трудности, не прекращается по сей день.

Узбеки - гостеприимный и трудолюбивый народ. Здесь мы по-настоящему познали уважение к старшему. Я уже не говорю про почтенных аксакалов, которым всегда и безоговорочно уступят место в общественном транспорте. Много раз приходилось наблюдать такую картину. В трамвае, где имелись свободные места, сидит мужчина, входит другой мужчина не много постарше, и первый вскакивает с места, приглашая второго присесть. Вот такое бы уважение к старшим нам, россиянам.

С нашим студентом, Камалом, мы расстались не навсегда, он стал вхож в нашу семью. После защиты диплома, по распределению, он попал в вертолетный отряд сменным инженером. Много ему приходилось летать на всевозможные катастрофы и аварии. Тогда же, в те годы, он познакомился с русской девушкой, и у них даже была любовь-морковь. А как они мечтали соединить свои сердца! Но…Традиции! Не мы их придумывали, и не нам их менять. Так уж ведется там, в Азии, невесту сыну выбирают родители. И как он, бедолага не артачился, не убеждал своих родителей, а женился все-таки на своей двоюродной сестре. Оказывается, их родители разломали лепешку пополам сразу после рождения детей. Так и живут они порой без любви, но в согласии, разводы у них редки.

В вертолетном отряде проработал он не долго, родители настояли, чтобы он вернулся домой в Ургенч. Там его и поженили. Жили они, кстати, не плохо, Иногда, по делам работы, он с бутылочкой коньяка заглядывал к нам на огонек. Всякий раз после выпитого коньяка он снимал с руки свои часы и дарил моей дочке, а ружье он всегда обещал подарить моему сыну в следующий раз. Но, на утро, после завтрака, надевал часы на руку и улетал домой, но всякий раз, перед уходом приглашал нас всех к себе в гости. Однажды, перед Новым годом, он все-таки уговорил нас с женой и мы решились. На работе оформили отгулы и тридцатого декабря вылетели в Ургенч. До этого он не раз говорил, что у него есть два охотничьих ружья и моторная лодка,

 

Говорил, мол, бросай все к чертям, приезжай!

А места, говорил, здесь похожи на рай!

А рыбалка, такая! Во сне не приснится!

Ведь в Ташкенте, у вас, можно запросто спиться!

 

Поудим, поохотимся, пульку распишем,

Свежим воздухом Азии вдоволь подышим!

Обещаю, ни водку, ни пиво не брать.

Будешь долго, потом Новый год вспоминать!

 

До этого не один раз, когда речь заходила о поездке, я ему говорил, что если и решимся приехать к тебе, про водку не напоминай, водку я могу и в Ташкенте попить.

- Да мне и самому хочется просто отдохнуть на природе.

Камал встретил нас в аэропорту города Ургенча поздно вечером, и уже заполночь мы на пригородном автобусе приехали в его родной кишлак. Во дворе еще не остыл тандыр, из которого распространялся аромат лепешек. Оказывается, в тандыре накануне выпекали лепешки, в обиходе называемые оби-нон и самсу. В доме родителей, хотя мы находились в кишлаке, имелся телефон, который, кстати, вскоре напомнил о себе. На другом конце провода, голосом тестя Камала, нам было сделано предложение, встретить Новый год у него. Я попытался, было напомнить Камалу о цели нашей поездке, о табу на водку, но он ответил – традиция – и ее нельзя нарушать. Слово старшего у нас – закон. Мы с женой только переглянулись, мы были в гостях. Утром поехали в другой кишлак. Встретили нас любезно. Дом у тестя оказался большой. Повсюду сновали дочери, и снохи, а сыновья с зятьями обсуждали новогоднюю программу. Здесь мы были приятно удивлены еще одной традицией. Вся родня непременно и каждый год собиралась у родителей на встречу Нового года, и ведь приезжали и прилетали все. И вот нас пригласили в большой, просторный зал, в котором не было ни столов, ни стульев. Пол был застелен ковром, а на нем находилось угощение. Нас с женой усадили на почетное место рядом с хозяином. Дали нам по паре подушек, чтобы, когда устанешь, можно бы было полулежать на них. Между собой они общались по-узбекски, но о главном и с нами, по-русски. Меня хозяин еще при первой встрече предупредил, что водку у них в семье не употребляют, пьют только чай. О боже! Ты услышал мою молитву! Ведь завтра Камал обещал нам рыбалку.

В тот новогодний вечер, даже скорее ночь мы, сидя за столом, точнее на полу отведали, пожалуй, что всего, что растет у них на огороде в саду и на бахче. Перед нами красовались пузатые, разрисованные чайники и пиалы. Начали разливать из чайников. Если бы я не жил в средней Азии, то конечно удивился бы, как удивитесь и вы, ведь чай обычно наливают после застолья. Но я то знал, что чаем здесь предваряют застолье и чаем провожают гостей.

Однако…в чайниках оказалась обычная русская водка. Ну не положено мусульманину прикасаться к бутылке, а вот попить чаек сам аллах велел!

Началось чаепитие. Поскольку нас были не меньше двадцати человек, каждому предоставлялось слово, и каждый должен был выпить, самоотводы не принимались. Я в те годы, да и сейчас не был любителем пить помногу, пришлось изворачиваться, но по утру все равно болела голова. Сидеть в позе «лотоса» было для меня сущей пыткой, мои ноги немели, порою я откидывался на подушки, но не помогало.

Утром я робко спросил у Камала: - Сегодня куда поедем, на охоту или на рыбалку?

Он перевел взгляд на тестя, тот невозмутимо ответил: - Приходили соседи, приглашали к себе, отказаться нельзя.

Через некоторое время к дому подкатили две белые « Волги». Мы, мужчины, расселись по машинам и поехали. Кстати, ехали мы не так уж и долго, всего-то метров пятьдесят. Женщин с собою не взяли – традиция! Нас ждали. Во дворе дымился мангал. Стол был накрыт по высшему разряду и водка в чайниках. Как же мне было не просто! Ну не принимало мое нутро водку утром! Ни тогда не принимало, ни сейчас не принимает. Однако…водку пили и закусывали шурпой и шашлыком. Под чай завязалась беседа ни о чем. Часа через два после начала застолья заглянул сосед хозяина дома. О чем-то поговорили по-узбекски, и гость ушел. Оказывается, он приходил, что бы пригласить нас к себе в гости. Это было что-то! К дому опять подкатили две, но уже черные « Волги», и мы поехали. Правда, опять недолго ехали, опять полсотни метров. Во дворе дымил мангал, стол–пол накрыт, нас ждали. Все повторилось в точности, как и в первый раз. Но…традиции! Не нам их ломать. Так продолжалось несколько дней, пока какой-то из гостеприимных хозяев замешкался и нас с женой свозили на Амударью и покатали на большом катере. А в основном придерживались традиций. Наш внеочередной отпуск закончился, и мы несколько дней пытались вылететь домой, но нам это не удавалось. Билеты все были распроданы заранее. Студенты, прилетевшие, на новогодние каникулы к родителям улетали назад по месту учебы. Даже начальник аэропорта, который являлся приятелем Камалу, ничего не мог для нас сделать. Сидя в ресторане за бутылкой коньяка, он нам поведал, что аэропорт находится в авральном режиме. За соседним столиком у парня с девушкой играл магнитофон, а голос Высоцкого подсказывал, как нам поступить: - « и я лечу туда, где принимают».

Но вот студенты все-таки разлетелись, улетели и мы, что бы больше никогда не вернуться.

С тех пор я возненавидел рыбалку и охоту. Не верите? Спросите у моей жены.

1971-2007г.

 

 

 

 

 

Сегодня, четвертого августа 2018 года из средств массовой информации было озвучено сообщение о гибели вертолета МИ-8 Красноярских авиалиний. Члены экипажа и пассажиры, рабочие нефтяники, погибли при взлете. Всплыла из памяти одна история, произошедшая со мною в 1979 году, когда я проживал в Ташкенте.

Этот и следующий год я работал радистом в котрольно-спасательной службе. Что бы понять суть моей работы достаточно посмотреть художественный фильм Вертикаль с участием Владимира Высоцкого. Мы оба были радистами у альпинистов, правда, в экспедициях на Памир я не участвовал, а выходил ежедневно на радиосвязь с ними. Моя радиорубка находилась в здании КСП на территории общества Мехнат (труд). Перед самой поездкой альпинистов на Памир мне, мой непосредственный начальник, Геннадий Николаевич Овчаров, предложил слетать на вертолете на ледник Абрамова. Целью поездки было доставка на гидрологическую станцию начальника с заменой предыдущего, отбывшего на вахте полугодовалый срок работы. Для нас это была просто прогулка, с возможностью хотя бы на денек отдохнуть от летней жары. Еще, по пути, нужно было доставить солярку в один из горных кишлаков. Взлетали мы группой из пяти человек из Ташкентского аэропорта, куда мы приехали на машине утром.

Надо отметить, что Ташкент располагается в кольце гор с трех сторон окружающие его. Взлетели направлением на юг, преодолели перевал, едва касаясь его колесами шасси, пролетели Ферганскую долину и дальше по ущелью к леднику Абрамова. Где-то на середине пути совершили приземление в кишлаке, отлили им солярки и направились к цели. В вертолете, прямо посередине салона, была закреплена емкость с соляркой, а мы, забившись в угол всю дорогу, играли в преферанс. Шум в салоне был такой, что переговариваться можно было только жестами. Конечно, время от времени, мы поглядывали в иллюминатор, обозревая окрестности.

Посадка была не простой, поскольку сказывалась разреженность воздуха. Сели на небольшую, каменистую площадку, видимо специально подготовленную для таких целей. Весь штат станции радостно нас приветствовали, в особенности их начальник, которому предстояла через несколько часов встреча с родными, которых он не видел полгода. Но, тем не менее, он сам предложил нам экскурсию по его владениям. Он нас провел по вагончикам, в которых они жили, завел на кухню, продемонстрировал в ней самогонный аппарат, ну вы же понимаете, как в те годы без него! Он предложил нам дегустировать, но мы отказались, у нас с собой был не плохой портвейн. Потом была погрузка, каких- то ящиков на борт вертолета и мы, с трудом оторвавшись от земли, взлетели. Еще до взлета Геннадий Николаевич попросил пилота облететь цирк, он хотел сделать панорамные снимки. Зрелище, завораживающее, мы пролетели по кругу, вдоль скалистых вершин, огибая ледник. Каждый конечно понимал, что в случае чего помощи ждать не откуда, но я до сих пор жив, чего и вам всем желаю! Дорога назад почему-то, кажется всегда короче. Приземлились мы в конце дня на асфальт, который разве что не плавился, было очень жарко. Но мы то, попав из зимы в лето, как-то не среагировали, вот наш смененный начальник станции упал без сознания прямо лицом на асфальт, когда все мы таскали его ящики из вертолета к машине. Сказалось все и резкая смена давления, да и с зимы в лето.

 

 

 

 

 

Никогда бы не подумал, что то, что я увижу сегодня, станет действительностью. Действительностью, от которой хочется бежать, которую не хочется воспринимать. На сайте одноклассники довольно много групп, в которых я могу увидеть свою молодость, мой любимый город – Ташкент. Сегодня я присоединился к еще одной такой группе – музей ТАПОИЧ. Обычно, посещая эти группы, я рассматриваю фотографии в надежде увидеть хоть одно знакомое лицо. Мысленно пройтись по знакомым дорогам завода. Ташкентский авиационный завод был рассредоточен по четырем территориям в городе, где главной являлась территория – Б, на территории – А работал я. Был еще ЛИС - летная, испытательная станция, откуда и взлетали готовые изделия. К моему сожалению, все новости и фотографии обыгрывали именно территорию – Б. Но я с упорством разглядывал фото и искал и не находил знакомые мне лица. Сегодня я наконец - то увидел территорию, на которой проработал девять лет из своей жизни. И то, что я увидел, повергло меня в шок!

Каждая фотография прокомментирована автором, но я ничего не узнавал. И узнавать-то было нечего, не было цехов, не было забора, ничего не было. На фото, а это в центре города, свалка. Цеха разобраны, все куда-то вывезено, остались только озелененные участки, островками среди громадного пустыря.

Семь лет назад я побывал в Ташкенте, специально пришел к проходной завода, что бы обновить воспоминания. С улицы все было как всегда, только людей не было и было какое-то щемящее чувство тревоги за родной завод. Я знал, что завод простаивает, поговаривали, что запустят его вновь, но, увы!

Продолжая всматриваться в фотографии, что бы увидеть хоть одно знакомое лицо я осознавал, что я давно перевалил за черту среднего возраста. Понимал, что не многие мужики доживают до моего возраста и все-таки надеялся на чудо, но, чуда не произошло! Фотографии были подписаны годами, на тот момент моего участия в жизни завода, с поездками на уборку хлопка, с выездом на Чимган, но на них незнакомые мне лица. Фотограф, снимая этот кадр стоит на месте 22 цеха, цеха шасси. На заднем плане кафе Полет, в которое мы ходили обедать. Конечно, оно не было единственной точкой общепита, были и другие, но их уже нет, а кафе стоит, как напоминание о годах былых времен. Самолеты можно купить, а вот кушаем мы каждый день.

Довольно часто на обед мы ходили в кафе АНХОР. Так, как готовили там шурпу, не готовили нигде, да и плов был хорош. В первый раз я его посетил на второй день прилета в Ташкент в 27 ноября 1970 году. Конечно, это было не то заведение, которое вы увидите сейчас, многое в нем изменилось кардинально. Но не все перемены, которые происходили в жизни города, были нам по душе. Взять, к примеру, Алайский рынок. В начале семидесятых еще можно было увидеть женщин в парандже, много чего продавалось прямо с земли, и полно было нищих. Но с годами, с наступлением цивилизации, утрачивалась его, города, самобытность, которая была нам по душе. Чисто стало и вместе с тем холоднее в душах наших.

Давно хотел описать хотя бы один день, проведенный на заводе, за станком. Из памяти безжалостно стираются файлы нашего прошлого и, не смотря на то, что нам постоянно говорят, что жить нужно настоящим, что смотреть нужно в завтрашний день, память возвращает нас в прошлое.

Начало семидесятых годов, были, по сути, модернизацией завода. Массово принимались на работу молодые специалисты, приобретались станки с ЧПУ и осваивался выпуск ИЛ-76. Завод выпускал АН-12, ИЛ-114, делали россыпь (запчасти) для самолета Антей и ЛИ-2. Наверное, это не полный перечень всего, что делалось на заводе но, важно ли это! Важно, что это было в моей жизни и в жизнях тысяч сотрудников предприятия.

Мне было двадцать три года, когда я впервые переступил порог проходной завода, на котором проработал до 1979 года. За плечами у меня была восьмилетка, профессиональное училище, пять лет стажа на Юргинском машиностроительном заводе, с параллельной учебой в вечерней школе рабочей молодежи. Сейчас я попытаюсь описать один рабочий день в цехе 22.

 

Начну с режима работы предприятия. Первая смена начиналась с половины восьмого и заканчивалась половиной пятого. Вторая с половины пятого и до половины первого ночи. После второй смены нас развозили по домам служебные автобусы, а вот утром нас всегда поджидал левак, водитель которого брал с нас 10 копеек за проезд. Все годы работы на заводе нас возил только он, и не было у него ни одного сбоя. Но такой порядок установился не сразу, первые, несколько лет, мы ходили пешком до местечка махаля Юнус-Абад, где находилась конечная остановка маршрута восьмого автобуса и так, же мы возвращались домой. Дорога, длиною в пару километров, проходила по колхозным полям, испещренными арыками и не большими каналами.

Насколько память мне не изменяет, вставать приходилось около шести часов утра, если, конечно, не была запланирована утренняя пробежка.

И так, собравшись, и выпив стакан сладкого чая, я выхожу из дома и направляюсь к автобусу. В тот, первый год, когда мы заселись в свою квартиру, в эксплуатацию были сданы три дома, а это двадцать второй, второй и тридцать девятый дома. Жителями этих домом являлись работники двадцать второго, второго, пятьдесят пятого, сорокового и кузнечнопрессового цехов. Все жители этих домов были людьми приезжими из Сибири, с Волги и Урала. Автобус, Львовского автозавода, как правило, набивался полный. На проходной, в кабинках перед турникетами, нам выдавали пропуска, которые мы сдавали в табельную цеха.

Раздевалки в цехе не было. У каждого рабочего была своя индивидуальная тумбочка, в которой хранился инструмент и там же отдельная ячейка для одежды. Душевой тоже не было, был общий рукомойник, где можно было помыть руки и лицо. Надо отметить, что завод наш, был эвакуирован из Ленинграда и спешно возведен в годы войны, и поэтому не было никаких условий. Не было даже красного уголка, торжественные мероприятия проводились в скверике на территории завода.

Наряд на сегодняшнюю работу я получил у подготовителя вчера и сегодня, с утра первым делом иду в архив за технологией, просмотрев которую, в инструментальной кладовой получаю соответствующий режущий и мерительные инструменты. Затем, прихватив тележку, иду на склад приспособлений и, найдя в стеллажах нужное мне по технологии приспособление, загружаю с помощью кран балки на телегу и везу к станку. Все эти процедуры занимают немало времени и сопровождаются очередями. Теперь предстоит установить приспособление на станок, в него установить и зажать деталь, ну и дальше собственно начинается ее обработка.

Работал я в отделении, состоящего из трех рабочих групп, а это: сорок первая (моя), сорок вторая и сорок третья. В инженерно техническую группу входили: старший мастер, три мастера, три контролера, контрольный и старший контрольные мастера.

Цехом руководил Викторов Борис Борисович по прозвищу – ББ с заместителем. Из вспомогательных служб: БИХ – бюро инструментального хозяйства, ПДБ, ПРБ, БТК. Коллектив цеха около пятисот человек, с двухсменным режимом работы.

Первый год для меня был особенно тяжелый. Нас, приезжих, очень уж не любили местные рабочие-станочники. Как же нас было любить, если они бесперспективно стояли в очереди на квартиру, а нам сразу выдали ордера. Ну не хотели они понимать, что мы-то здесь не причем! И эта нелюбовь выражалась в крайнем к нам отчуждении. Коллектив наш, еще не сложившийся, лихорадило. Наметилась борьба с пьянством, направленная в основном на местный контингент, ведь нам то, приезжим, было не до развлечений. Порядок, конечно, навели, уволив немало любителей выпить.

В цех начали массово завозить станки с программным управлением. Создали отдельный участок. Первые станки были с магнитными лентами, потом пришли с перфокартами. Как-то закрепили за мной парнишку, корейца, в ученики, которого я обучил, и его перевели на программный участок. Однажды, через некоторое время, я поинтересовался у него, как идут дела, как зарплата. Разговор о зарплате обескуражил меня. Оказалось, что бывший ученик зарабатывает больше, чем его учитель! Работа фрезеровщика-универсала с программистом не шла ни в какое сравнение. Работа за программным станком не требовала, какого либо багажа знаний и опыта, зажал деталь, выставил по трем параметрам, нажал на кнопку ПУСК и процесс пошел. Нам же, универсалам, приходилось применять весь накопленный багаж практических знаний. Единственный раз я совершил попытку перевестись на программный участок, но как видно, нами, универсалами дорожили, и мне было отказано в переводе.

 

Хлопок

Как-то осенью, в один из первых лет работы на заводе, ко мне подошел старший мастер Сергиенко, и таинственно сообщил, что в эту субботу работники нашего цеха выезжают на сбор хлопка. Меня, как он сказал, он назначает старшим в группе сборщиков. Что ж, хороший ход был с его стороны, ну как тут откажешься! Утром, возле проходной, состоялся сбор, и мы на автобусах отправились на помощь нашим декханам. Кто хоть однажды побывал на уборке хлопка, знают правила игры, но у меня на памяти были другие правила, другой опыт. В Сибири нас возили на уборку картошки. К обеду нам подвозили молочную флягу борща, флягу молока, картофель пюре и котлеты, ну и конечно хлеб. И вот с этими мыслями, когда уже урчало от голода в животе, я стоял меж рядов хлопчатника, а народ стал прямо в поле устраиваться на обед. У меня, как вы понимаете, с собой ничего не было. Конечно, меня пригласили к общему столу. Даже с привозом питьевой воды тут никто не озаботился, но план нужно было выполнить. Эта поездка была первой и последней в моей жизни.

Помнится уже позже, проезжая с друзьями по ферганской долине из Ферганы, а ездили мы добывать мумие, мы возвращались на машине домой, нас остановили прямо посреди хлопковых полей гаишники. Разговор был не долг, у водителя забрали права, а нам было предложено собрать по четыре килограмма хлопка, так сказать помочь родине. Следом за нами остановили машину, за рулем которой сидел военнослужащий в звании майора с женой. Одному из нас, на ушко гаишник сказал, что можно заплатить весовщику, он напишет записку, и права вернем. Возмущаясь беспределом, мы направились к весовщику. Дорога домой предстояла долгая, и нельзя было торговаться.

Вот уже девятнадцатый год, как живу на Урале, но снится мне только Ташкент, город моей молодости, молодой и красивый!

 

 

Шабашка

 

Наверное, не видать бы мне берега черного моря со стороны Пицунды, если бы, не Горбачёв, с его перестройкой. И стоял бы я до сих пор, как часовой у станка, натирая на ладонях мозоли, а в дни отдыха пропадал то в горах, а то на рыбалке так нет, задумал он нас перестроить! То, что нужно было что-то делать, что-то менять каждый из нас понимал, но вот как это делать я думаю, даже он не знал, но ему очень уж захотелось! У каждого, стоящего у станка, да и не только, уравниловка глубоко сидела в печенке и вот тут-то, как раз и замаячило светлое капиталистическое будущее, так пугающее всех, кто был, как то прислонен к идеям коммунизма.

Мозоли, конечно, не исчезли с моих ладоней, когда все производства залихорадило, и все мы побежали кто куда, что бы как-то прокормить свои семьи. Переквалифицировался и я в строители, да и великое ли это дело поменять штангенциркуль на отвес да уровень. Интересней стало жить. Уже никто не нормировал твой рабочий день. Никто не пытался уравнять тебя ни с кем и сколько наработал, всё твоё. Так и потекли дни, затем и годы. Мы, с приятелем Витей привели в нашу бригаду своих сыновей, натаскали их в строительном деле и, в общем, то неплохо стали зарабатывать. На одном из объектов, начатом нами с нуля, мы получали от хозяина будущего дома зарплату в сом купонах, и выходило по полтора миллиона на человека. Но…всё хорошее всегда быстро заканчивается, едва успев порадовать. Не должен народ жить хорошо! На сберкнижке сына уже набралась сумма, позволяющая купить «Жигули» шестерку, но купили мы видеомагнитофон за семь с половиной тысяч и хорошо, что купили, пропали бы деньги.

Да…веселые были времена, когда продукты первой необходимости были по талонам, когда сигареты выдавали на производстве виде длинных макарон, полуфабрикатом. Когда часами стояли в очереди за продуктами питания, когда винный магазин приходилось брать штурмом, а выпить то всем хотелось! Ну не хотел народ свадеб безалкогольных! Но, почему-то не хочется винить во всем Горбачева, систему нужно было ломать, но не через колено, как это сделали мы, а вот как, даже и сейчас не знают.

Недолго просуществовал наш семейный подряд, сын мой, став мужчиной улетел из семейного гнезда в город Пермь. Как- то, на очередных посиделках, Витя предложил мне слетать поработать в Пицунду, сделать ремонт народному артисту Абхазии. Его знакомая девушка, приезжая в Пицунду на отдых, познакомившись однажды с семейством артиста, стала их постояльцем и в одном из последних с ними разговоре ей поведали о желании сделать ремонт. Видите, даже народным артистам приходилось не сладко! Был февраль месяц и время, в которое обычно никто не задумывался о ремонте, и как тут было упустить такой шанс побывать на море, да ещё заработать денег. Собирались мы основательно, стараясь ничего не забыть, ведь там, на месте, забудь мы что-то, взять было просто негде. Поэтому: компрессор, трафареты, гуаши, кисти, шпателя и ещё достаточно большой перечень всего, что нужно маляру в работе тщательно упаковывали для перелета.

И вот мы в Адлере. Берем такси на стоянке на подсадку с девушкой, которая прилетела по турпутевке. Заезжать нам пришлось на бывшую сталинскую дачу, что бы оставить там нашу попутчицу и уже оттуда, без остановок мы приехали в Пицунду. Прямо скажу, нас там как бы и не ждали. Ну, приехали, так приехали. Ну, ремонт, так ремонт. В таком примерно настрое мы и начали работу. Кормить нас, конечно, обещали, только вот чем они и сами не знали. Это было время конфронтации Абхазии с Грузией, время почти полной её изоляции от внешнего мира. В магазинах было пусто, ну почти пусто! Только здесь я в полной мере осознал значение выражения – Ташкент-город хлебный! До этого это было пустым звуком, ничего не значащим для меня. И забегая вперед, скажу, что когда было совсем уже невмоготу, я бегал в соседнюю булочную, что бы купить булку простого хлеба и по дороге домой съесть её. Витя всегда довольствовался малым, ему хватало на весь оставшийся день, после обеда, половины тарелки супа, а вот о себе я такого сказать не мог, мои глисты были прожорливее. Фамилию артиста я упоминать не буду по этическим соображениям, а вот про семью расскажу. Жена, намного моложе его и двое детей, подростков, да ещё его семидесятидвухлетняя мама, вечно пропадающая на кухне, где она пережаривала сахар и заливала в формы. Петушками она и торговала, пополняя семейный бюджет. Дела в республике были совсем плохи, и мне поначалу не совсем понятно было, почему они все сидят дома и не работают, а работать то было совсем негде. И ни для кого не секрет, что заработать они могли только летом, арендуя одну или две из своих комнат. Хозяйка наша вечно где-то пропадала, зачастую позабыв нас покормить обедом, а может, просто нечем было, но мы об этом могли только догадываться. И когда догадывались просто шли в единственную столовую и тратили свои последние кровные деньги, подразумевая, что можем и не улететь отсюда никогда. О делах бюджетных артист особо не распространялся, но возникало подозрение, что мы можем улететь, ни с чем. Он тоже не баловал нас своим вниманием, вечно пропадая, на каких-то сходках. Они, местные мужики, собирались по ночам на мосту, на единственной в тех местах дороге связывающей их с Грузией боясь провокации с их стороны. Но вот парадокс, водку они пили грузинскую! Но, в основном, конечно, употребляли свое, домашнее вино, которое и нам с Витей довелось вкусить.

8 марта.

Накануне восьмого марта, артист нас пригласил на мальчишник к своим друзьям по поводу всем известного праздника. Мы с Витей пришли в соседнюю шестнадцатиэтажную коробку. Света не было, и мы ножками поднимались наверх. Любопытно было понаблюдать за такой ситуацией, в которой женщины, накрыв стол, удалились на этаж ниже, а мы, мужики, нас было десять человек, пили вино за своих любимых в чисто мужской компании. Вино разливалось прямо из двадцатилитровой бутыли. По кругу и по очереди говорили тосты, после чего выпивали по стакану вина. Если ты, в силу своей слабости, пропускал, то в следующий раз должен был выпить уже два стакана и обязательно сказать тост. Приходилось не отставать от всех. Традиция! И никуда от неё не денешься! Курили все за столом и даже форточки не открывали, а влажный климат как то скрадывал пагубность ситуации. Наш народный артист был танцором. Он танцевал танец с кинжалами. Надевал пояс, засовывал за него десяток кинжалов и начинался танец. Все мы видели зажигательные кавказские танцы, когда в прыжке делается пару оборотов и танцор со всей дури приземляется на колени, да ещё по ходу умудряется вонзать поочередно кинжалы в пол. Зрелище завораживающее, особенно, когда это происходит не в твоей квартире, поскольку линолеум пробивается вместе со стяжкой. Но все в восторге, всем нравится. Женщин мы в этот день уже не видели, и домой возвращались не поздно.

Сауна

Как вы уже догадались, в море в марте не искупаешься, и мы с Витей облюбовали местную баньку-сауну. Ходили в неё, купив заранее абонемент на час. С собой мы всегда брали пару бутылок местного вина, хлеба, да кружок краковской колбасы. Нас впускали в предбанник, предупредив заранее, что за десять минут до конца срока оповестят нас. У нас был час. Мы сразу же раздевались, заходили в парилку, грелись и потом шли в другое отделение под душ. Потом мы сидели за большим длинным столом в предбаннике, пили вино, ели колбасу, и все время смотрели на часы. Часа нам хватало и о чём не договорили, досказывали по дороге.

 

Закаты

 

Вечерами, после работы, мы ходили на берег моря, посмотреть на закат, и закат был красивее, если мы брали с собою вино. Об этом мы как то сразу догадались и старались впредь смотреть только на красивые закаты. Сначала, мы ходили у воды, любуясь на камни-самоцветы, как мы их называли и выбирали самые красивые себе в аквариумы. Аквариумы у нас с Витей были шикарные! По триста пятьдесят литров каждый, но у Вити он был красивее, отделанный весь деревом и залакирован. Ну и в рыбе мы знали толк, на рынке, в Ташкенте, большой был выбор аквариумных рыб. Но вот здесь, на берегу черного моря нас постоянно одолевала мысль, откушать местную кефаль и такой случай нам представился однажды.

 

Кефаль

 

Как-то обедая в очередной раз в столовой, и очень скучая по рыбному дню, нам и дали наводку, где её можно отведать. Неподалеку находился небольшой ресторанчик, мы бы его назвали забегаловкой, и вот как-то, не совладав с собой, мы и завалились в него. И пришли мы туда не из плотского побуждения, а из принципа. Это как же, быть на черном море и не отведать кефали! На вопрос официанта – Сколько штук вам принести, мы ответили – четыре. Но когда он торжественно нам её преподнес, мы сконфузились, уж больно она была крупна, и от половины пришлось отказаться. Поедая рыбу, мы пытались сравнивать её с какой либо другой рыбой, но у нас мало, что получалось. Вкус её был, где-то между речной, и морской рыбой. Это был единственный раз, когда я её ел. Моей потаенной мечтой был ещё байкальский омуль, немало мне о нем рассказывали, но до Байкала ещё дальше, чем до Пицунды. Ну да ладно, в следующей жизни обязательно попробую. Удалось нам с Витей откушать здесь хачапури, и уж не знаю, с голодухи, или действительно этот пирог так вкусен, но когда на твоих глазах вынимают из печи булочку сдобренную сыром и поливают её расплавленным сливочным маслом - это вкусно!

Вынужденные простои.

 

Случались у нас с Витей вынужденные простои, это, когда прошпаклевал стену, и она должна просохнуть и тогда мы придумывали с ним походы по местным достопримечательностям. Как-то раз, прогуливаясь по побережью, мы увидели, как растет бамбук и закралась в наши буйные головушки одна мыслишка. А не нарезать ли нам бамбука на удилища! Что бы попасть в дикую рощу, дабы не возникли проблемы с законом, нам пришлось потратить немало усилий в поисках рыбака, который бы нам указал место оной. Проблемы возникли как раз с поисками рыбака, это, как в жизни, рожденный у моря, плавать не умеет, так же и с рыбаками. Но нам все-таки повезло, и мы её нашли, о ней поведал один местный житель. Пришлось даже на автобусе проехать пару остановок. С дороги мы пошли в противоположную от моря сторону. Шли через большой мандариновый сад, с ещё не опавшей листвой и о чудо! В кроне я увидел мандарин, потом ещё, и так вот, обходя по кругу дерево, находил несколько штук. Пришлось их употреблять на месте, так как у нас даже пакета не было. Со стороны я, наверное, был похож на медведя, набредшего на пасеку. Мандарин мы, конечно, наелись, но цель, то у нас была иная и нехотя, часто оглядываясь, мы направлялись в сторону бамбуковой рощи. Сейчас, конечно можно посмеяться, но в тот момент почему-то не хотелось. Мы почему-то даже не догадались прихватить с собой какой либо инструмент, которым можно бы было срезать его. У Вити был только маленький перочинный ножик, которым мы минут пятнадцать тщетно пытались перепилить ствол. Нам это удалось, но на второй мы уже не замахнулись и просто пошли по зарослям. Долго мы так ходили и облизывались, пока не вышли на поляну, на которой штабелями лежал срезанный кем-то бамбук, заготовленный для своих нужд. Выбрав себе по паре удилищ, мы направились в обратный путь, нарвав полные карманы небольших недозрелых лимонов к чаю.

Экология

Иногда, во время вынужденного простоя, мы прогуливались по побережью. Гуляли просто так, любуясь природой, стараясь сохранить в себе эту прелесть, насытиться ею, понимая, что может быть эту красоту уже никогда не увидеть. А сейчас уже пришло осознание того, что я действительно это не усижу никогда и спешу ещё не запоздало перенести свои ощущения на бумагу, вернее перевести в электронный вид. Однажды, на одной из таких прогулок, мы наткнулись на берегу на дельфина, выброшенного морем. Он лежал такой весь живой, казалось, столкни его в воду и он поплывет, но нам только так казалось, он был мертв. Долго стояли мы, возле него разглядывая со всех сторон и размышляя вслух – что бы это значило но, ни к какому выводу не пришли. В те годы мы ещё не знали о смещающемся магнитном полюсе земли, о потере навигации птицами и китами. А вот мертвые утки, тоже встреченные нами на берегу направляли наши мысли в сторону экологии.

Однажды, когда уже заканчивались наши деньги, потраченные в основном на еду и голодомор стал вырисовываться во всей своей красе, я робко посетовал артисту, что почему, мол, нас не кормят. Мы же договаривались на берегу и так далее. Реакция его была мгновенной, он, как будто ждал от меня такого вопроса. Он возненавидел меня лютой ненавистью, пообещав не заплатить мне ни копейки и заплатить только Вите. В такой атмосфере мы и доделывали ему ремонт. В аэропорт он тоже нас не повез, хотя и обещал, пришлось нам ловить такси, но на одном человеке мир не держится, а Абхазия с её людьми и красотами – прекрасная страна! Мне здесь уже никогда не бывать, Витя ушел в мир иной, а вот сыну довелось омочить свои ноги в водах этого побережья. Надеюсь, и внукам это удастся.

26.03.2026г

 

 

Мир поделённый надвое

 

Всё идёт по плану – подумывал я, всё идёт по плану. Есть ещё два года у меня, что бы завершить все свои дела, а там будь что будет. Я так и не уверовал в то, что после смерти может жизнь продолжиться, да и не очень это меня беспокоит. В последние годы жизни мама моя неоднократно говорила мне, что жить я буду до восьмидесяти лет, но тогда это было далеко, и я не предавал этому значения, а сейчас и подавно. Такой расклад меня вполне устраивает. Как-то в интернете попалась мне на глаза такая картинка и надпись под ней. У окна сидит очень пожилая женщина в кресле, а на стуле её муж и он обращается к нам со словами – Вот стоит ли делать зарядку, бросать пить и курить, что бы эти последние десять лет сидеть и ждать, когда же придёт конец!

И глядя на эту пару так всё понятно было и просто, вот только мир, поделённый надвое, не позволял мне равнодушно смотреть на окружающую меня действительность. Казалось бы, тебе осталось два года, выбрось всё из головы, политику, не справедливость, не заводи ни с кем разговоры на эту тему. Я понимал, что так было всегда и так будет в дальнейшем, но характер свой не поменять.

Не так давно я стал задумываться о смысле жизни, а вот о её происхождении довольно давно. Сейчас мои познания благодаря ряду просветителей довольно широки и Сурдин с Семихатовым не дадут солгать. Но поговорить о сингулярности и о сфере Дайсона я могу только с собой. Сейчас, как никогда понимаю конечность существования вселенной, а значит и нашей с вами жизни. Как-то не очень радует это, но зная об оставшихся мне годах, меня это не печалит, а вот когда подумаешь о детях, внуках и о человечестве в целом становится тревожно. Иногда вспоминаю

своё детство, как я с друзьями знакомился и осваивал близлежащие земли, сначала пешком, то до одной речушки, то до другой реки, а потом и на велосипедах. Я не знал, что находится за пределами того, где мы бывали, но мир казался большим и вечным. Почерпнуть информацию в те годы было не из чего, телевизор работал только вечером, а это новости и какой-нибудь фильм. Но с теми знаниями было как-то спокойнее на душе от того, что жизнь земли вечна и мама с папой будут всегда.

Про эффект Джанибекова, наверное, многие слышали, а несколько столетий назад кое-кто даже ощутил его на себе, когда земля поменяла полюса и в то время погибли мамонты и не только они. Наверняка, в скором времени, может произойти смена полюсов, и будут потеряны современные технологии, и человечество снова будет учиться плести лапти и изобретать велосипед. Все знания будут утеряны и когда родятся последователи Хаббла и Джеймса Уэбба, человечество вновь заглянет в глубины космоса и ощутит конечность жизни вселенной. Таким незыблемым казался наш мир в юношеском возрасте, когда ты только начинал его познавать, а вот накопленные знания играют отнюдь не положительную роль и осознание того, что жизнь наша и вселенной в целом конечна, даёт основание для великой печальки. Печально, что мы никогда не вырвемся из нашей вселенной, не говоря уже о галактике, которая в диаметре более ста тысяч световых лет. Даже на Марс не полетим, хотя, потрещать об этом, мы горазды, да и эффект Джанибекова не заставит себя ждать, а потом опять береста, клинопись, лапти.

 

Мы заперты в своей галактике навечно, поскольку скорость света мала для больших путешествий

Мы к скорости света привязаны все

Согласно законам вселенной

И только способны пока, что во сне

Летать, как и мыслить мгновенно

 

Навряд ли прогресс совершит тот скачёк

И людям удастся потрогать

Далёкой планеты зелёный бочок

Которых в округе так много

 

А всё, что мы видим, исчезло давно

Галактики, звёзды, планеты

Остался лишь свет, залетевший в окно

А прочих давно уже нет

 

А если ещё существует звезда

С планетой, вписавшейся в тему

Со скоростью света достичь никогда

Нельзя будет эту систему

 

Свет от звёзд, на которые мы смотрим, летел до нас миллионы, а то и миллиарды лет и возможно они давно уже погасли или взорвались. Но мы мечтаем совершить путешествие на какую-нибудь из планет звёздной системы, на которую направлены наши телескопы.

 

Так объясните мне, к чему

Мы, друг, так рьяно рвёмся в небо

И ведь не мне же одному

Такая мысль дороже хлеба

 

Когда-то зародилась жизнь

Затем и мы в ней появились

Потом у нас возникла мысль

И так кирпичики сложились

 

У нас, в пытливых головах

Теперь мы бьёмся над решением

Вопроса в наших же умах

Себе любимым в утешение

 

Я кто, друзья, простой примат

Или божественное создание

Иль панспермии результат

Уже на фоне увядания

 

А может из других планет

Нас посещали, но обратно

Не получилось улететь

И расплодились многократно

 

Вопросов равно, как и звёзд

Звучат, так, где ж теперь они!

Для астрономов, как наезд

А это парадокс Ферми

 

Парадокс Ферми – « где они все?»

 

Поговорим о панспермии, о зарождении жизни на нашей планете. Вопрос для всех волнующий, но не многие знают, что жизнь зарождается и развивается благодаря нашему светилу.

Возьмём, к примеру, дерево с его массой: корнями, стволом, листвой. Мы считаем, что оно выросло благодаря почве, если корни в земле, значит она и кормилица дерева. Зададимся вопросом, откуда взялась вся эта масса, неужели дерево высосало её из земли. Озадаченный этим вопросом, один учёный посадил дерево в горшок, предварительно взвесив землю в горшке. А когда, через несколько лет, дерево выросло, стало большим и тяжёлым, он снова взвесил землю и массу дерева. Так вот масса земли почти не изменилась, а дерево стало большим и тяжёлым. Встаёт вопрос: откуда дерево брало питание, если из земли, так вес её почти не изменился. Получается, что дерево построило себя буквально из воздуха и звучит это, как научная фантастика, но это чистая физика.

Листья дерева, используя углекислый газ при помощи фотосинтеза, берут его из воздуха и в соединении с водой и энергии солнца создают глюкозу основу всей своей структуры. Ствол дерева, ветви и листья по своей сути является углеродом, и этот углерод пришёл не из земли, а из атмосферы. Так, каждый день, дерево медленно превращает газ в древесину. Получается, что дерево это не объект, растущий из земли, а это машина по переработке света и воздуха в материю. Каждый год дерево вытягивает из атмосферы тонны этого газа и, перерабатывая его, увеличивает свой объём. Это всё благодаря энергии, которую нам даёт наша звезда, находящаяся от нас в ста пятидесяти миллионах километров.

Тут возникает другой, главный вопрос. Значит ли это, что тоже частично состоим из воздуха. Ответ очевиден, животные едят растения, мы едим мясо животных, употребляя углерод, и выходит, что частью нас являлась молекула, которая когда-то плавала в атмосфере. Углерод, созданный в недрах звёзд, миллиарды лет назад, оказался в атмосфере земли, потом стал частью дерева, затем частью человека. Выходит, что мы сделаны из звёздной пыли и воздуха. Но если дерево не берёт массу из почвы, зачем ему корни, но корни нужны ему в первую очередь для воды и минералов. Вода важнейший компонент в фотосинтезе, но она не основная масса, а основная масса это углерод. В этой парадоксальной картине земля это якорь и источник питательных веществ, а не строительный материал. Строительный материал - это атмосфера. И когда дерево сгниёт или сгорит, весь этот углерод возвращается обратно в атмосферу, воздух снова становится воздухом, материя снова становится газом. Солнечный фотон попадая в лист запускает цепочку реакций и выходит молекулы углекислого газа расщепляются и собираются в новую форму – свет превращается в вещество.

Получается, что воздух, а конкретнее углекислый газ – это строительный склад планеты. Но в реальности всё связано, дерево – это воздух зафиксированный светом. Мы – это воздух переработанный растениями, даже деревья для нашей мебели – это бывшая атмосфера. Когда-нибудь, при взгляде на дерево, попытайтесь себе представить, что перед вами не просто дерево, а гигантская структура, построенная из не видимого воздуха. И выходит, что деревья не растут из земли, они растут из неба.

 

Когда я вдруг умру, я жить не перестану

Душа продолжит путь и чтоб его пройти

Я в образе ином пред кем-нибудь предстану

И вам меня мой друг в дороге не найти

 

Досадно, что мы все теряем свои лица

И опыт заработанный сойдет совсем на нет

Не множится из жизни в жизнь, а вовсе обнулится

И лишь душа возвысится, а может быть, и нет

 

Когда я вдруг умру, не грянет гром небесный

Река моя родная не повернется вспять

О, сколько нас ушло в страну из поднебесной!

Что, кажется достаточно, что б это всё понять

 

Проходит век за веком, историю слагая

Меняется природа, дрейфуют континенты

Но всё, чем мы сегодня, увы, располагаем

Уложится в отдельные сакральные моменты

 

И всё же я уйду, когда, увы, не знаю

И так же я не ведаю, продолжиться ли путь

А есть ли в нас душа, я лишь предполагаю

Так хочется, друзья, себя не обмануть!

05.04.2026