Кому-то миг - для счастья много...

Какой коварный пень...

Александр, получилась глубокая философская притча о несоразмерности бытия, об относительности времени и о том, что истинная ценность жизни измеряется не продолжительностью, а интенсивностью вспышки. Ваш Цветок = это воплощение красоты Ваш Пень - это это время, которое лишено эстетики. Он старик, но он обладает ресурсом выживания. В ваших строках происходит стык этих двух миров - чудное сыидание. Прекрасная метафора встречи мимолетного вдохновения и приземленной реальности. Вы поднимаете такой важный вопрос: что лучше - прожить двести лет в ожидании забвенья или один день, но пылая. У вас звучит горькая ирония судьбы: тот, кто способен чувствовать и дарить красоту, уходит первым Пень увидит солнце неоднократно, но будет ли он видеть это солнце по-настоящему, без этого Цветка? Смысл в том, что долголетие без объекта восхищения - это лишь пустота. Жить без красот этого мира и не чувствовать его красоту - в чем смысл? Но финал у вас оптимистичный! Вы говорите, что даже если тебе дано быть "пнём" (человеком обыденным, долгоживущим), встреча с с прекрасным ("капля" оправдывает твое существование. Пень счастлив, потому что он стал свидетелем красоты. Он был согрет случайным мгновением счастья. По сути у вас получился гимн моменту, который оправдывает годы скучного существования. Сильная работа! Мой искренний респект! Родился ответ старого Пня... Монолог старого Пня Я врос в солому прелого покоя, Гляжу в зенит ослепшими узлами. Судьба моя — смирение глухое, Дышать лишь затаёнными ветрами. Ты расцвела — как высшее горенье, Надломленная, тонкая, святая. В моё пустое, мёртвое коренье Свои лучи нечаянно вплетая. Зачем ласкать кору мою сухую, Когда в тебе — фарфоровая нежность? Я о зиме заснеженной тоскую, Ты пьёшь росы прозрачную безбрежность. Твой век — глоток, падение кометы, Мой — сонный плен в кольце одеревенья. Но все мои закаты и рассветы — Лишь бледный блик за это вот мгновенье. Пусть завтра прах развеется над лугом, И ты уснёшь, не ведая печали — Мы скованы одним незримым кругом, Которым нас в бессмертье повенчали.