Красота требует…

Утро, корпус «Лечебный», очередь в физиокабинет. Таня нервно теребила полупростынь.

 

— Страшно? — спросила соседка, заслуженная гипертоница из Барановичей.

 

— Да, говорят, эти вакуумные штаны… Ну, — Таня замялась, — форму делают.

 

— Форму, — хмыкнула гипертоница. — Там такое вытягивает, что потом не знаешь, куда себя деть. У нас в прошлом году у одной целлюлит так засосало… Ого‑го.

 

Таня побледнела, но вошла.

 

В кабинете её встретила медсестра, похожая на фельдфебеля в белом халате.

 

— Ложитесь, надевайте вот это.

 

Таня натянула резиновые штаны до подбородка. Они напоминали скафандр для полёта на Венеру, только силиконовый и с трубками.

 

— Сейчас подключу.

 

Аппарат загудел, штаны вздулись, как два парашюта на ветру. Таня почувствовала, что её таз начинает медленно подниматься к потолку.

 

— Ой! — пискнула она, хватаясь за кушетку.

 

— Терпите, — скомандовала медсестра, крутя ручку. — Это только первая фаза. Сейчас вакуум начнёт работать.

 

Таня хотела спросить: «Что значит „работать“?», но в этот момент штаны сделали вдох. Она ощутила себя пылинкой, которую случайно засосало в мощный пылесос. Живот ушёл куда‑то в район позвоночника, бёдра стремились к рёбрам, а ягодицы издали звук, похожий на прощание.

 

 

— А штаны не лопнут? — заверещала Таня.

 

 

— Если не дёргаться, не лопнут.

 

 

— А если дёргаться?

 

 

— Тогда лопнут, и всё разлетится. У нас в прошлом году такое было — потом три дня со стен собирали.

 

 

Таня перестала дышать, замерла истуканом. Аппарат гудел, штаны вздымались и опадали, высасывая из Тани всё, что наживалось годами.

 

— Вторую фазу включаю, — предупредила медсестра.

 

 

Таня закрыла глаза. Ей показалось, что её засунули в центрифугу и включили режим «отжим». Тело болталось внутри резинового кокона, как сосиска в микроволновке.

 

— Готово, — сказала медсестра через двадцать минут, отключая агрегат. — Вставайте.

 

Таня открыла один глаз. Осторожно пошевелилась. Встала. Посмотрела в зеркало.

 

 

Там стояла незнакомка. Бёдра — как после курсов выживания, талия — как у подростка, а ягодицы… Тане показалось, что их кто‑то накачал насосом и забыл выключить.

 

 

— Это… это правда я? — прошептала она.

 

— А вы думали, — усмехнулась медсестра, собирая трубки. — Вакуум — он не шутит.

 

Таня торопливо натянула халат и выскочила в коридор. Там её ждал Олег с журналом «Беларусь» за прошлый год.

 

 

— Ну как? — спросил он, отрываясь от чтения.

 

— Лучше, — выдохнула Таня, с подозрением глядя на свои бёдра.

 

Олег посмотрел на неё, потом на журнал, потом снова на неё.

 

— Слушай, — сказал он осторожно, — а может, на сегодня хватит процедур? Ты и так… того… красивая.

 

— Поздно, — отрезала Таня, направляясь к бювету. — Вакуум сказал — вакуум сделал. Завтра лицо вакуумом чистить хочу. Говорят, поры расширяет.

 

Олег схватил её за рукав.

 

— Таня! Опомнись! Это ж как насос, он же всё выкачает! Ты же станешь… невесомой!

 

Таня остановилась, задумалась. Посмотрела на Олега, потом на свои уже подтянутые бёдра.

 

— А ты бы любил меня невесомую? — спросила она с вызовом.

 

Олег открыл рот, закрыл. Посмотрел на дверь, где маячила табличка «Процедурный кабинет».

 

 

— Таня, — сказал он твёрдо, — я люблю тебя любой. Даже резиновой. Но если ты и дальше пойдёшь по кабинетам, мне придётся искать тебя среди воздушных шариков на первомайской демонстрации.

 

 

Таня фыркнула и шагнула в ближайший кабинет с табличкой «Гирудотерапия».

 

 

Олег остался в коридоре, глядя на закрывающиеся двери, и тихо прошептал, обращаясь к журналу:

 

— Будьте человеком, сделайте ей полегче. А то любимую женщину будет не узнать, а узнавать заново — долго и дорого.

 

Из кабинета донеслось:

 

— Олег! Я всё слышу!

 

 

Олег вздохнул, раскрыл журнал на середине и уткнулся в статью о надоях молока в Минской области. Жизнь налаживалась. По крайней мере, в журнале.