Птица в клетке
Под слоем пыли — старый завиток,
И прутья клетки — тонкая решётка.
Давно не заперт с ржавчиной замок,
На волю гонит птицу позолота.
Она сидит, не поднимая глаз,
И смотрит в раму пыльного окошка,
Как будто видит небо в первый раз,
Как будто помнит небо понарошку.
Там, в синеве, чужие голоса,
Свободный крик и трепетные стаи.
Её же мир — четыре колеса
В раскачку клетка, от стены до рая.
Она привыкла к звону тишины,
К сухому корму и воде в поилке.
Её полёты — сумрачные сны,
Размытые, как старые картинки.
Зачем лететь? Ведь небо — это страх.
И крылья — лишь беспомощные плечи.
Она забыла свой родной размах,
Ей ветер душу как сквозняк калечил.
Холодный день, и ей уютней тут,
Где жёрдочка знакома и шершава,
Где годы, как песчинки, вниз текут,
И не нужна ни доблесть, ни отвага.
Но вдруг порыв... Нечаянный, слепой...
Ударил в стёкла запахом озона.
И чей-то клич, протяжный и живой,
Прорезал воздух, пыльный и бездонный.
И что-то дрогнуло в её груди,
Как будто жилка лопнула от боли.
Не мысль, не крик, а древнее «Лети!»,
Забытый вкус той сладостной неволи.
Она не стала вдруг храбрей. О нет...
Она лишь вспомнила, прозрев на миг,
Что этот пыльный, неподвижный свет —
Не мир её. А клетка — это враг.
И сделав шаг к открытой дверце, в тень,
Где воздух комнаты пронизан взвесью,
Она хранила, целый год и день,
Свои крыла, под этой пыльной завесью.
И первый взмах — неловкий звук издал,
Лишь пыль столбом к ней в душу постучалась.
Не смелость в ней — а голос, звавший вдаль,
Позвал её, и сердце оборвалось.
Взлететь. Упасть. Не важно. Лишь рывок.
Разбить о воздух бремя вечной дрожи.
Ведь тот, кто вспомнил неба синий шёлк,
Остаться в клетке? Больше нет... Не может!
Птица в клетке
