Я прошу...
Я прошу чёрный мир без грёз и дверей,
Без людей, без звуков, без глоток чужих.
Замки наглухо. Один в плену клетки.
Там, где кислородом тишина в ушах,
Каракули не читают. Их судьба — стать пеплом.
Я одна. Это правда. Я права,
Как правда — что за окном дыра.
Пусть, в себя коллапсируя, смотрит эта дыра
На мою подводную лодку без дверей.
Я отдам ей свой архив — все письма расплавь в пепле.
Запаяйте рты. У меня хватает глоток
Только на шёпот.
Слышите? Я люблю свою тишину,
Как черепаха— свой панцирь,
как птица — клетку.
Как рыба - тину.
Но что есть клетка? Просто место, где метки
Времени стёрты. Их поглотила дыра.
Здесь не бывает рассветов.
Здесь живёт тишина,
Что плотнее стали. Ни одной щели для дверей,
Ни одного звука. Даже шёпота в глотке
Хватит, чтобы взорвать этот мир
в радиоактивный пепел.
И пока не сравнялся с холодным пеплом
Мозг, что рифмует боль в битые строчки-клетки,
Пока не затих последний импульс в глотке,
Я буду фиксировать, как растёт зрачок той дыры.
Я— бесстрастный оператор
у иллюминатора без дверей,
Регистрирующий фазу спада
в тональности тишины.
Не зовите её пустотой. Это тишина
Имеет массу, давление и вкус пепла.
Она— единственный гость, что прошёл без дверей,
Единственный смотритель в этой стеклянной клетке.
Она говорит на языке той изначальной дыры,
Где спрятаны несказанные слова и заметки.
Я предъявляю к оплате счёт: мои немые глотки,
Мои горящие черновики— в обмен на вечную тишину.
Сделайте это. Зашейте глаза. Чтобы смотрела одна дыра.
Чтобы память стала страницей, тронутой пеплом.
Оставьте меня в этой белой клетке-геометрии.
И наглухо, навсегда запаяйте все швы и все двери.
Закройте двери. Заткните глотки.
В клетке из стекла и тишины
Я усыплю себя, как пеплом.
Дыра за стеклом — теперь глаз моих створки.
