Пред неизвестностью судьбы

извечно сердце тяжелело;

в изгибах детскости души

пред мира широтой робело.

Я знаю, как ребёнок глуп, —

и я ношу с собою прежде

тот робкий взгляд души заблудшей;

и знаю, что не стану лучше,

по крайней мере — ощутимо.

И мира плесневую тину

я отмахну с дурацким взглядом;

пыль грёз закружит листопадом

ничтожности моей,

наивности моей,

моей истомной сути.