Долг. Мир ПТСР

Ночью в общежитии особенно сильно пахло затхлостью, средством против тараканов, перегаром и дешёвым парфюмом. Запах висел тяжёлым пологом, словно его можно было раздвинуть рукой. Коридор тянулся, как тоннель, тени вязли в мигающем свете лампочек. Линолеум износился, и сквозь дыры проглядывал бетон. Холод бетона ощущался сквозь тонкую подошву кедов.

Игорь дошёл до своей комнаты почти на автопилоте. Очередная встреча с бывшими сослуживцами традиционно завершилась пьянкой — Серёжа возразил бы: «сеансом обезболивания», но его не было рядом. Не было и Димы, соседа по комнате. Игорю сейчас только не хватало его нотаций. И не объяснишь, что иногда spiritus vini — не просто выпивка, а костыль: на нём проще стоять, когда прошлое постоянно нависает над головой.

Стоило только ему вспомнить о прошлом, как тишину прострелило. Не одиночный звук. Череда постукиваний отозвалась по всему телу, прошлась по хребту и осталась покалыванием на кончиках пальцев. Перед глазами потемнело, хотя свет не выключали.

Мгновенно всплыла тревога. Игорю было знакомо это ощущение: место ещё кажется мирным, но уже примеряет на себя битву. Он довольно грубо постучался к соседям:

— Открывайте, немедленно! Кому сказано? — тишина в ответ разозлила: — Я вам покажу ремонт…

 

От ударов кулаком деревянные доски затрещали. В комнате засуетились, сдвинули что-то тяжёлое и подперли дверь. Никто не торопился ни открывать, ни отвечать. Тело само подалось вперёд, будто это была не обычная дверь в студенческом общежитии, а заслон в логово врага. Пробиться не удалось.

Коридор поплыл, свет вытянулся в длинные жёлтые трассеры. Стало ясно: если сейчас не остановиться — накроет окончательно. Игорь отступил на шаг, развернулся в сторону своей комнаты, прямиком к окну, и распахнул его настежь. Потресканное стекло задрожало от сквозняка.

Внизу шелестели кроны деревьев, слышались оживлённые голоса студентов, обустраивающих свой быт. Ему было не до них.

Взобрался на подоконник и вышел в ночь, оставив комнату за спиной. Выступ тянулся узкой полосой — слишком узкой для стоп. Шершавый, растрескавшийся цемент крошился под ногами.

Он осторожно продвинулся боком и ухватился за раму соседского окна. Форточка была приоткрыта. Свободной рукой ухватился за плотную ткань шторы и со всей силы дёрнул. Карниз подался и свесился одним концом.

Послышался девичий вскрик.

 

 

***

 

— Годен!..

 

Вердикт врача медкомиссии прозвучал как приговор.

 

Особого желания служить у Игоря не было. Не хотелось прерывать учёбу. Оставлять больную мать без присмотра. Но отдать долг Родине он был обязан. Одного только не мог понять — почему после двухмесячного пребывания в учебной части 18–20-летних необстрелянных ребят в составе ОКСВ вывезли отдавать этот долг в Афганистане. «Родина велела!»…

 

Во время учебных стрельб он познакомился с Серёжей — детдомовским пареньком, на удивление полным оптимизма и веры в людей. Возможно, несхожесть характеров и сблизила их. По окончании учебки они оказались в одном взводе и приятельство постепенно переросло в дружбу.

 

***

Поздно вечером взводу приказали вместе с экипажем БТР встретить КамАЗы стройбата с песком и сопроводить их к месту назначения. Дорога шла по узкой каменистой полосе между горами и обрывом. Машину трясло так, что можно было запросто слететь с неё на поворотах. Сдуваемый ветром песок с кузова забивался в глаза и скрипел на зубах. Серёжа сидел рядом с Игорем и как ни в чём ни бывало болтал без умолку — то ли подбадривал друга, то ли самого себя.

 

Внезапно поднялась пыльная буря, видимость почти исчезла. И именно в этот момент впереди рвануло. Первая машина подорвалась на мине. Через несколько секунд — замыкающая. Ловушка захлопнулась.

 

Колонну прижало к горам. Спрятаться было негде. От брошенной гранаты загорелся БТР, солдатам пришлось спрыгивать и занимать укрытия. Игорь, почти ничего не видя в плотном дыме, оказался за валуном — и рядом с ним случайно укрылся Серёжа.

— Не высовывайся, лежи смирно, прорвёмся!.. — прокричал он.

И даже засмеялся.

 

Земля под ними гудела. Начался камнепад. Игорь чувствовал, как внутри поднимается паника — неуправляемая, дикая, готовая прорваться наружу. Тело требовало вскочить, бежать, стрелять вслепую. Но голос Серёжи удерживал его на месте.

— Вернёмся — первым делом женюсь. Или сопьюсь. Что быстрее получится…

Его неумолчная болтовня звучала почти нелепо среди взрывов, но именно она не позволила Игорю сорваться.

Потом шквал усилился. Очереди, взрывы, крики слились в сплошной гул. Горстка патронов, выданных перед выходом, закончилась. Отстреливаться стало нечем. Серёжа дёрнулся — сначала всем телом, потом только рукой — и затих.

Игорь не сразу понял, что произошло, когда ударной волной отбросило в сторону. Камни, песок, обрывки металла, ошмётки тел обрушились сверху. Он попытался выбраться, споткнулся, ударился головой при падении — надолго потерял сознание.

Очнулся от боли. Голова раскалывалась, веки налились тяжестью. С трудом приоткрыв, он различил огонёк костра и несколько размытых силуэтов. Моджахеды.

 

Игорь висел на суку орехового дерева, связанный, как мешок. Руки онемели, ноги едва доставали до земли. Шершавая кора впивалась в спину. Попытался шевельнуться, тело свело судорогой.

Один из душманов подошёл ближе. Обошёл вокруг, словно примериваясь. Сплюнул. Сорвал с него одежду, комментируя свои действия на тарабарском. Игорь наблюдал за его движениями отрешённо, словно происходящее касалось кого-то другого.

Нож блеснул в отблесках костра. Подначиваемый товарищами, душман надрезал кожу — будто проверял остроту. По животу побежала кровь. Боль почти не ощущалась — только холод.

 

***

 

Дима, подоспев вовремя, затащил друга в комнату.

— Ты что творишь, а? Девчата ни при чём…

— Кто при чём? — Игорь с усилием вернулся в реальность. — Представляешь, они мне… Мне!.. Не открыли дверь… Мать вашу… страх потеряли…

Он всё ещё пытался сопротивляться, но, споткнувшись о стул, упал, увлекая за собой Диму.

— Кретин недорезанный, вставай, задушишь же!

Игоря разобрал резкий, надрывный хохот:

— Недорезанный… Ты даже не представляешь, насколько близок к истине…

 

 

***

Душман прошёлся ножом вокруг пленника, отошёл, чтобы полюбоваться проделанной работой, вытер лезвие грязным лоскутом и снова замахнулся. Игорю подумалось тогда, что если сейчас не отключится — будет хуже. Но закончить начатое тому помешала собственная смерть. Сквозь ресницы Игорь увидел, как мучитель замер с занесённой для удара рукой, закатил глаза и рухнул наземь. Игорь, наконец, потерял сознание.

 

Очнулся уже в госпитале и сразу увидел Серёжу.

Друг лежал у стены — бледный, белизна стены и постельного белья лишь усиливала эту бледность.

Весь перебинтованный, но улыбался.

— Живой! — не сдержавшись, загоготал: — Нераспустившийся чёрный тюльпан!.. —

потом, морщась от боли, глотая слоги, добавил:

— Видишь, как нас бережёт судьба?! Палата какая просторная, светлая. Не то что наша палатка «во поле чистом». А кормят как… забудь на время сухпай и отвар колючечный! Наслаждайся жизнью!

 

От него же Игорь узнал, что разведгруппа, в поисках исчезнувшей колонны, случайно наткнулась на душманов, засевших в разрушенном кишлаке, ликвидировала их и подобрала раненых.

Тогда он впервые понял, как сложно до невозможности воевать с теми, кто днём работает в поле, а ночью берёт оружие в руки и идёт воевать.

 

***

Демобилизовавшись, Игорь и Серёжа иногда встречались. Игорь усердно навёрстывал упущенное в университете. Друг подрабатывал где придётся. При встрече пили крепкий чай на кухне съёмной квартиры, спорили о политике, о жизни, о том, кто кому что должен.

 

В какой-то момент Серёжа не выдержал.

 

Незадолго до его смерти Игорь зашёл в гости. Дверь оказалась незапертой. Серёжа сидел на полу, с закрытыми глазами, спиной к батарее — батарея была холодной, отопление ещё не включили. В комнате было прибрано, пахло свежемолотым кофе.

Игорь присел на корточки и осторожно коснулся его плеча. В ту же секунду Серёжа перехватил его руку, резко дёрнул на себя и обхватил за шею. Пальцы сомкнулись неожиданно крепко.

 

Игорь попытался отстраниться, но хватка усилилась. В глазах друга не было узнавания — только мутная, загнанная настороженность. Они покатились по полу, задевая журнальный стол. После короткой, тяжёлой возни Игорю удалось вывернуться и скинуть его с себя.

 

— Да что с тобой творится?!

 

Серёжа тяжело дышал, глядя мимо него. Потом будто очнулся, провёл ладонью по лицу:

— Я… не понял… — пробормотал он. — Показалось… Нет, я бросил. Уже третий день, — начал оправдываться, но зрачки — расширены, радужек почти не видно. Врал, конечно. Игорь знал, что Серёжа снова подсел на наркоту, но не понимал, как помочь другу.

 

— Ты так и не вышел из штопора войны, Серый.

 

— Там я был живой…

 

Потом Серёжи не стало. Он забрался на крышу девятиэтажки, стоя у края, кричал, распевал песни. Заигрывал с девчонками из соседнего дома: простыни, что они развешивали, хлопали на ветру, словно крылья взлетающих птиц.

— Как же неудобно здесь жить, красавицы! — а потом добавил: «Всегда мечтал летать!» и шагнул в небо.

 

Поскольку у Серёжи не было близких, организацией похорон занялся Игорь. Друзья скинулись, кто сколько смог. Хоронили на городском кладбище, день был ветреный, проститься пришли единицы. Никто вслух не оплакивал. Сухая земля крошилась и осыпалась обратно в яму, будто не хотела принимать его.

На поминках Игорь напился вдрабадан, сломал все стулья в комнате, рыдал в голос, повторяя сквозь слёзы:

— Придурок недобитый…

Диме пришлось усмирять разбушевавшегося друга.

 

 

***

После произошедшего Игорю было стыдно показываться на глаза соседкам, особенно одной из них. Дима подбивал его: призывал познакомиться, говорил, что нельзя ходить за девушкой словно зверь, мол, они учатся на одном факультете. Но Игорь не решался: что мог предложить изуродованный войной калека?..

 

Настя с подругами стояла у входа в общагу, быстро, сбивчиво, жестикулировала и смеялась, как всегда. На ней были новые серёжки — маленькие, серебряные, в форме капель. Они блестели на солнце и качались при каждом движении, словно жили своей отдельной жизнью. Игорь стоял немного в стороне и почему-то всё время смотрел именно на эти серёжки.

Дверь со скрипом открылась. Из полутёмного коридора появился невысокий мужчина в толстом укороченном пальто. Примерно того же возраста, что и Игорь, но уже с явными признаками облысения. Через всё лицо тянулся грубый рубец, словно кожу сшивали наспех. Вместо носа — впадина. Уши обрублены, по бокам головы шрамы.

Он остановился всего в двух шагах от Насти.

— Девушка… — обратился к ней. — Вы не подскажете…

Настя замерла от неожиданности, губы побледнели, пальцы вцепились в ремешок сумки.

За спиной мужчины Игорю привиделись безлицые тени и длинный коридор госпиталя. Он мотнул головой, отгоняя видения, и сделал шаг вперёд:

— Не беспокойте девушку, — его голос прозвучал обманчиво спокойно.

Мужчина обернулся к Игорю и испытывающе посмотрел прямо в глаза:

— Всего лишь хотел спросить…

— Я сказал — отойди от неё! — пальцы Игоря сжались в кулак, сердце нервно забилось где-то в горле, реальность сузилась до шрама на щеке незнакомца.

Мужчина чуть помедлил, покачал головой:

— Понял… командир.

Просто развернулся и пошёл прочь.

Настя громко и неровно выдохнула:

— Господи… напугал…

Игорь молча смотрел в удаляющуюся спину. Походка была медленной, осторожной, левая нога слегка волочилась — так же неровно, как когда-то шёл Серёжа после выписки из госпиталя. Тогда он ещё шутил, мол теперь у него «фирменная походка, чтобы девчата жалели и любили».

Серёжа упорно учился заново держать равновесие, и Игорь помнил, как тот злился, когда не получалось. Недовольно тянулся к пачке сигарет, выбивал одну щелчком пальца, затягивался, сразу же гасил её в пепельнице и продолжал упражнения.

Мужчина на ступеньке слегка качнулся — и даже в этом движении Игорь ощутил что-то щемящее, знакомое.

 

***

 

В коридоре местной больницы пахло дезсредствами и медикаментами. Пол блестел так, словно его недавно перекрасили. Вдоль стен сидели люди с анкетами, с одинаково усталыми лицами. Кто-то нервно кашлял, кто-то невозмутимо листал газету.

Игорь держал в руках талончик так крепко, что бумага размялась у него в ладони и увлажнилась от пота. Он пришёл заранее. Не потому что не терпелось — просто не спал. С четырёх утра сидел на кровати и слушал безмятежный храп Димы, а когда тот перевернулся на бок и затих, какое-то шебуршание в батарее. Сначала подумал на соседа сверху. Потом увидел, как таракан уползает под плинтус.

В конце коридора скрипнула дверь. Из неё вышел солдат и направился к лестнице. Высокий, плечи чуть ссутулены. В выцветшей «афганке». Походка медленная, правая нога слегка волочилась.

Игорь привстал с места. Медсестра за стойкой что-то спросила у женщины рядом, кто-то засмеялся, в кабинете по соседству шумно закрыли окно. Коридор жил своей обычной, мирной жизнью.

Мужчина дошёл до двери с табличкой «Процедурная», остановился, обернулся и едва заметно кивнул, словно прощался. Будто досказал окончательное: «Ну всё». Затем вошёл в кабинет.

Лицо на расстоянии толком не разглядеть, но Игорь всё равно узнал его — так, как узнают собственный шрам на ощупь. Кинулся вслед за ним, открыл дверь — внутри никого. Стол, шкаф, раковина, топчан — пусто.

 

— Вам кого? — раздался голос за спиной.

Игорь не ответил, только посмотрел на свои руки. Они дрожали — едва заметно, так, как дрожит воздух над раскалённым песком.

— Олег Григорьевич принимает в кабинете напротив, — мягко сказала медсестра, будто поняла, что Игорю привиделось.

 

***

 

Перед сессией самочувствие Игоря резко ухудшилось, и он остался отлёживаться в комнате. Обезболивающее почти не действовало, фантомные боли опоясывающего шрама не проходили. Сквозь навалившуюся дремоту он услышал лёгкий шум у двери соседней комнаты. Девушки должны были быть на занятиях, так что кто-то пытался открыть дверь?

Он на цыпочках подошёл к своей двери и бесшумно приоткрыл её. В проёме увидел, что Настя возится с замком. Спонтанно, почти без раздумий, попросил у неё ключ. Девушка от неожиданности вздрогнула, но молча передала связку. Игорь провернул ключ пару раз, замок не поддался — заклинило. Настя молча наблюдала за ним.

— Окна открыты? — спросил, не оборачиваясь.

— Нет, только форточка…

Игорь кивнул, вернулся в свою комнату, быстро взобрался на подоконник и вышел наружу. Он осторожно прошёл по узкому выступу к соседским окнам и пробрался через приоткрытую форточку. Комната оказалась уютной и чистой, пахла шампунем и чем-то сладким, совсем не по-общажному.

Открыв дверь, столкнулся с ошарашенным взглядом девушки.

— Значит, тогда ты мог проникнуть в комнату? — спросила она с нажимом.

— Мог, — спокойно ответил Игорь.

— Почему не проник?

— Не хотел пугать, — объяснил он, поклонившись галантно и пропуская её внутрь. Но не удержался и легонько щёлкнул её по носу: — Замок смени, соседка!

— Анастасия! — воскликнула девушка, хлопнув дверью прямо перед ним.

Её запоздалое возмущение рассмешило Игоря. Смех вышел искренним, непривычным.

 

Совет психиатра — жить! — впервые перестал звучать как насмешка.