Обмен с путешественницей во времени ч.3
Обмен с путешественницей во времени ч.3
Дверь в картинную галерею Петрова - Серегина закрылась, и мы с Анной остались одни. Воздух был густо насыщен старой пылью и свежими, только сваренными щами. Одинокий луч, прорезав полумрак, смело заигрывал с пылинками роящимися в тяжёлом воздухе.
Я хотел было, пользуясь удобным случаем, так сказать, несколько приобнять Анну, как бы помогая ей сойти по скрипучей деревянной лестнице, но подаренная художником картина в том помешала. Бумага ее обертки готовилась выскользнуть из моих рук, я уже ожидал, что вот сейчас же, свёрток вырвется и весело поскачет вниз, по деревянным ступенькам, вспоминающим ещё может быть, нашествие Наполеона.
-Позвольте, я помогу вам- Анна просто протянула руку и я передал ей картину, а потом она пошла вниз по шаткому дереву, даже и не касаясь перил и безошибочно поддерживая равновесие. Попав в луч света из полуоткрытого окна ее волосы загорелись рыжим цветом. Я поспешил вслед за ней, скользя рукой по дубовым перилам.
На дворе продолжал свое неторопливое движение товарищ август, воробьи что -то сообщали своим безумным подругам, малышня голосила в песочнице.
Выйдя на свет, я прищурился, рассматривая прическу Анны, пытаясь разобраться с ее ускользнувшим от моего внимания цветом, но все не мог сосредоточится, что- то мешало сфокусировать мне взгляд, то ли это был яркий свет, или непонятно от чего возникшая усталость. Голова моя немного кружилась, будто сон готов был взять надо мной свое шефство. Я отогнал нахально налетевший сон и мы с Анной прошли молча несколько довольно мрачных дворов, а затем вышли на улицу, где древние тополя обильно роняли рано высохшую листву. Анна шла впереди,
сухие листья шуршали под нашими ногами.
- Далеко идти еще?- Спросил я, но Анна лишь отрицательно махнула свободной рукой, ее каблучки скребли неровный асфальт.
Теперь, мне казалось, свет проходит сквозь саму Анну, точно она была часть странного витража, составленного из темно- красного и бежевого стекла. Анна шла впереди, указывая мне дорогу, а когда мы переходили улицу, грузовой автомобиль, едва ее не сбил. Отвратительно скрипнули тормоза, тишина настигла нас и остановилась, отвердев стеклом. Водитель, как мне казалось, был либо пьян, либо совершенно слеп.
Раздался настойчивый свисток, перед нами возник регулировщик.
-Гражданин, почему нарушаем? Торопимся? Куда торопимся?
Мы молчали оба, я не знал, что и сказать. Тем временем,
Анна, обернулась к настигшему нас регулировщику и не торопясь, провела левой, свободной от картины рукой у самых его глаз, отчего тот, вздохнув и как бы проснувшись, заспешил обратно на свой пост, важно помахивая при том регулировочным жезлом.
Я сделал вид, что ничего сейчас не произошло, но решил, что разберусь в этом позже, например, на следующей неделе. "Во всяком случае",- думал я - "как нибудь, расспрошу Анну подробнее, но позже, а не теперь!" И еще думал я-
"Может же Анна быть медиумом? Конечно может! Кто ей в том мешает?" Последнее предположение правда, несколько тревожило мое воображение.
Мы снова углубились в мешанину старых, дряхлых дворов. Покидая улицу, я оглянулся , ища взглядом регулировщика, но тот и не смотрел нам в след, совсем забыл он о нашем существовании в этом городе т вообще, где- либо.
Наконец дворы расступились перед нами и мы подошли к серому, точно он был мышь, трехэтажному зданию. Я тщетно искал на нем хоть что то, хоть номер, или вывеску с названием и в конце концов решил, что вывеска гостиницы теперь находится в ремонте.
-Хорошая эта гостиница?- Спросил я Анну, чтобы спросить хоть что - нибудь, она, не ответив, уже открыла входную дверь и вошла внутрь гостиницы, постучав каблучками там по полу, следом и я открыл ту же дверь, тьма поглотила меня, так что, некоторое время, я совсем ничего не видел.
-"Что за темень такая у вас тут?"- Одинокая моя мысль возникла и потеряла себя. Вдруг свет осторожно затеплился впереди и нехотя осветил все: холл, двух человек за стойкой у стены, лестницу наверх, чахлую пальму в кадушке у окна и картину "Утро в сосновом лесу" на темной, закопченой стене.
-Нам на третий этаж- заявила Анна, поднимаясь наверх и добавила, заметив, что я нерешительно стал у пальмы:
- "Аркадий, что же вы там стоите, или ослепли? Идёмте!"
Я поднимался наверх, иногда казалось мне, ступени прямо висят в воздухе, ничто не держит их, отчего, хотелось проверить прочность, топнув как следует ногой.
Наконец, вышли мы на третий этаж, в конце коридора светило одинокое, как погасшая надежда окно, напомнив об оставленном дне. По коридору шел сам Пьер, в пижаме и шлепанцах на голую ногу, в руке его скрипел, покачиваясь пустой железный чайник.
-Ну, что же вы, Аркадий?- Анна открыла ключом дверь номера и стояла теперь, ожидая меня.
-Входите, же...
-Вы, не съедите меня, Анна. Я очень хочу вернуться к своим ученикам. Скоро первое сентября, Анна...
-Обещаю, не съем!
Я вошёл, дверь закрылась сама, будто только ждала меня
-Я не питаюсь Аркадиями...-продолжила Анна, ни капли не улыбаясь.
-Чем же вы питаетесь? Картинами и ботинками? Или надеждами бедных художников?
Она молчала, распаковывая мою картину и поднося затем ее к свету тусклого окна.
-Электричеством!- почти шепнула она, едва слышно, да так, что я засомневался, слышал ли, или мне лишь показалось.
Все слова мои готовые и не готовые прозвучать, застряли у меня в горле.
Анна потрогала пальцем тяжёлые мазки живописи Петрова-Серегина. Млечный путь над Красной площадью в последний раз уколол мой взгляд.
-Это вам, Анна, от меня... -Я провел ладонью по лицу, отгоняя вязко нахлынувшую дурноту.
-Прекрасно... ну, просто прекрасно! Как же вы люди, пишете необычно! И все -то у вас такое странное, новое, необычное, не то что у нас... -она обернулась ко мне от окна, осторожно поставила картину к стене и тут я окончательно потерял сознание.
2.2026.
