Полевые ромашки
19/2/26
Правда всегда приходила ко мне без стука,
с разбегу снося дверь, заставая врасплох,
с холода улицы в теплый покой, по стулу
взбираясь на стол, сбивая с размаху ногой
вазу с понурыми желтыми головами,
устлавшими снегом потертую скатерть-клеенку:
любит - не любит? В стену летит чайный
сервиз из фарфора - с хрустом шея гусенка
отлетает мне под ноги. "Я нечаянно",
и смотрит мне прямо в глаза, не стыдясь наготы,
и я молча смотрю сквозь нее, замечая,
как меня бесконтрольно трясет. Каковы
шансы остаться калекой, упав с потолка?
И мы обе лезем по стенке, цепляясь ногтями,
стирая их в мясо, его до костей, и пока
ничего не останется от вчерашней меня. Мы
знакомы давно. Я помню каждую травму,
каждое прошлое тело, не узнанная Джейн Доу,
похороны, каждый надгробный камень,
цветы на могиле, слезы, долгая скорбь.
Но, крошка за крошкой, земля оголяет гроб,
с размаху снося дверь, собираю все заново
с холода улицы в теплый покой, домой,
полевые ромашки, летящие с крыши на скатерть,
но уже без вопросов. Правда не любит детали,
чай недопитый и недобитый фарфор,
как ни крути, она смотрит всегда прямо
и не моргает, и я не моргаю с тех пор.
