Схимоигуменья Фамарь

Сергей, спасибо! Просто как-то наткнулся на её житие, и вдохновился! Сильная духом и святая женщина!

12струн, спасибо! Там интересная и трагическая история, которой нет в официальном кратком житии: Подвижница благочестия XX столетия, схиигуменья Фамарь (в миру Тамара Александровна Марджанишвили, родилась 1 апреля 1868 г. в Грузии (по имеющимся данным, в с. Кварели), в дворянской семье. В возрасте двадцати одного года она уже лишилась обоих родителей: в 1881 г. умер ее отец, подполковник Александр Марджанов, и не позднее 1888 г. последовала смерть ее матери – Елизаветы (рожденной княжны Чавчавадзе). Тамара Александровна получила хорошее образование в Закавказском девичьем институте и, обладая прекрасным голосом и музыкальными дарованиями, готовилась к постсплению в Петербургскую консерваторию. Она была умна, красива, благовоспитана, имела хорошее состояние, принадлежала к высшему слою общества и, по позднему свидетельству Марии Веселовской, привлекла к себе внимание одного из лучших женихов Грузии – ничто не препятствовало ей счастливо устроить свою жизнь в миру. Но Богу было угодно призвать ее на путь иноческой жизни. Уже после кончины матери, летом, она с сестрой и двумя младшими братьями гостила у своей тетки, сестры матери, в городе Сигны, недалеко от недавно основанного женского монастыря во имя св. Нины в Бодбе. Один раз компания молодежи поехала посмотреть на этот новый Бодбийский монастырь. Зашли в церковь: шла будничная служба; на клиросе сама игумения Ювеналия читала канон, несколько сестер пели и прислуживали. Молодежь постояла некоторое время и вышла из церкви, княжна Тамара одна осталась до конца службы. Она внезапно была до того поражена этой службой, этой духовной атмосферой, охватившей ее, что в душе своей немедленно и твердо решила отдать свою жизнь Богу, сделаться монахиней. Дождавшись конца службы, она подошла к матушке игумении, заговорила с ней, сказала о своем желании и просила принять ее в монастырь. В это время двоюродный брат Тамары, четырнадцатилетний мальчик, вернулся в церковь в поисках Тамары. Он подслушал разговор своей двоюродной сестры с игуменией, рассказал другим, и Тамару подняли на смех: "Тамара хочет быть монашенкой!" Дома рассказал всем родственникам, но ни насмешки, ни уговоры, ни серьезные доводы не могли изменить решения Тамары Александровны. Тогда родные решили всячески развлекать ее, чтобы отвлечь ее от мысли о монастыре. Ее увезли в Тифлис, возили по концертам, театрам. "Помню, - рассказывала матушка, - что сижу я в театре, а руки в кармане перебирают четки". В конце концов, видя, что родственники не хотят отпустить ее, княжна Тамара потихоньку ушла из дома и уехала в монастырь. Родные отыскали ее, но игумении Ювеналии удалось уговорить их, и они наконец предоставили Тамаре Александровне идти тем путем, который она избрала. Через пол года после пострига произошло событие, встревожившее чистую совесть новопостриженой монахини Ювеналии и вместе с тем положившее предел многолетней борьбе в ее душе. «Глубокочтимый и дорогой отец ректор! – писала она в июне 1900 г. архимандриту Гермогену. – Примите теперь мою исповедь; У меня не хватало духу сказать Вам все как следует, да главное, и времени не было. Теперь могу говорить обо всем, как о прошедшем на веки, так как сегодня я получила известие, что человек, который причинял мне столько муки в продолжение этих десяти лет, но страдая сам гораздо больше меня, умер 4-го числа от скоротечной чахотки. Слава Богу за все, но меня ужасно мучает теперь, что, может быть, переворот в моей жизни (речь идет о монашеском постриге. – И.К.) так сильно повлиял на него и ускорил его смерть. Он узнал об этом в марте, возвратясь из поездки за границу. Все наше общение с ним было в переписке, которую я не могла прервать, так как он меня умолял, чтобы я не лишила его единственной отрады в жизни, и я знала, что это не фразы. Переписка наша была самого дружеского характера. Все мои требования были выполняемы свято, самое трудное из них, что я запретила приезжать сюда, и за все десять лет мы виделись раз пять в Тифлисе. Не говорила я никогда матушке (игумении) и переписывалась тайком (это самое сильное мое преступление), так как эти отношения не были бы поняты. Последний год я не переписывалась, хотя получала отчаянные письма. Помолитесь, досточтимый отец ректор, я ужасно скорблю при мысли, что, может быть, я причина такой ранней смерти, но ведь я же иначе не могла поступать. Мне легче, что я смею обо всем написать Вам как единственному духовному отцу, и уверена, что Вы помолитесь обо мне, чтобы Господь помог мне быть настоящей послушницей, что составляло единственную цель моей жизни с первого дня поступления (в монастырь)».

Ольга, спасибо! спасибо! Там интересная и трагическая история, которой нет в официальном кратком житии: Подвижница благочестия XX столетия, схиигуменья Фамарь (в миру Тамара Александровна Марджанишвили, родилась 1 апреля 1868 г. в Грузии (по имеющимся данным, в с. Кварели), в дворянской семье. В возрасте двадцати одного года она уже лишилась обоих родителей: в 1881 г. умер ее отец, подполковник Александр Марджанов, и не позднее 1888 г. последовала смерть ее матери – Елизаветы (рожденной княжны Чавчавадзе). Тамара Александровна получила хорошее образование в Закавказском девичьем институте и, обладая прекрасным голосом и музыкальными дарованиями, готовилась к постсплению в Петербургскую консерваторию. Она была умна, красива, благовоспитана, имела хорошее состояние, принадлежала к высшему слою общества и, по позднему свидетельству Марии Веселовской, привлекла к себе внимание одного из лучших женихов Грузии – ничто не препятствовало ей счастливо устроить свою жизнь в миру. Но Богу было угодно призвать ее на путь иноческой жизни. Уже после кончины матери, летом, она с сестрой и двумя младшими братьями гостила у своей тетки, сестры матери, в городе Сигны, недалеко от недавно основанного женского монастыря во имя св. Нины в Бодбе. Один раз компания молодежи поехала посмотреть на этот новый Бодбийский монастырь. Зашли в церковь: шла будничная служба; на клиросе сама игумения Ювеналия читала канон, несколько сестер пели и прислуживали. Молодежь постояла некоторое время и вышла из церкви, княжна Тамара одна осталась до конца службы. Она внезапно была до того поражена этой службой, этой духовной атмосферой, охватившей ее, что в душе своей немедленно и твердо решила отдать свою жизнь Богу, сделаться монахиней. Дождавшись конца службы, она подошла к матушке игумении, заговорила с ней, сказала о своем желании и просила принять ее в монастырь. В это время двоюродный брат Тамары, четырнадцатилетний мальчик, вернулся в церковь в поисках Тамары. Он подслушал разговор своей двоюродной сестры с игуменией, рассказал другим, и Тамару подняли на смех: "Тамара хочет быть монашенкой!" Дома рассказал всем родственникам, но ни насмешки, ни уговоры, ни серьезные доводы не могли изменить решения Тамары Александровны. Тогда родные решили всячески развлекать ее, чтобы отвлечь ее от мысли о монастыре. Ее увезли в Тифлис, возили по концертам, театрам. "Помню, - рассказывала матушка, - что сижу я в театре, а руки в кармане перебирают четки". В конце концов, видя, что родственники не хотят отпустить ее, княжна Тамара потихоньку ушла из дома и уехала в монастырь. Родные отыскали ее, но игумении Ювеналии удалось уговорить их, и они наконец предоставили Тамаре Александровне идти тем путем, который она избрала. Через пол года после пострига произошло событие, встревожившее чистую совесть новопостриженой монахини Ювеналии и вместе с тем положившее предел многолетней борьбе в ее душе. «Глубокочтимый и дорогой отец ректор! – писала она в июне 1900 г. архимандриту Гермогену. – Примите теперь мою исповедь; У меня не хватало духу сказать Вам все как следует, да главное, и времени не было. Теперь могу говорить обо всем, как о прошедшем на веки, так как сегодня я получила известие, что человек, который причинял мне столько муки в продолжение этих десяти лет, но страдая сам гораздо больше меня, умер 4-го числа от скоротечной чахотки. Слава Богу за все, но меня ужасно мучает теперь, что, может быть, переворот в моей жизни (речь идет о монашеском постриге. – И.К.) так сильно повлиял на него и ускорил его смерть. Он узнал об этом в марте, возвратясь из поездки за границу. Все наше общение с ним было в переписке, которую я не могла прервать, так как он меня умолял, чтобы я не лишила его единственной отрады в жизни, и я знала, что это не фразы. Переписка наша была самого дружеского характера. Все мои требования были выполняемы свято, самое трудное из них, что я запретила приезжать сюда, и за все десять лет мы виделись раз пять в Тифлисе. Не говорила я никогда матушке (игумении) и переписывалась тайком (это самое сильное мое преступление), так как эти отношения не были бы поняты. Последний год я не переписывалась, хотя получала отчаянные письма. Помолитесь, досточтимый отец ректор, я ужасно скорблю при мысли, что, может быть, я причина такой ранней смерти, но ведь я же иначе не могла поступать. Мне легче, что я смею обо всем написать Вам как единственному духовному отцу, и уверена, что Вы помолитесь обо мне, чтобы Господь помог мне быть настоящей послушницей, что составляло единственную цель моей жизни с первого дня поступления (в монастырь)».

Очарованный странник, спасибо, признателен!