Ты теребишь, почти терзаешь

Mинувшей ночью

oдин мужчина сидел на откосе скалы

и одна женщина знала об этом,

потому что знала его лицо известковое, почти что белобровое.

Бившиеся о берег волны

напевали напев один, когда свыкаешься с мыслью

о том, что опоздал безнадежно, о том, что ты отныне

усаженный там, где судьба захотела усадить тебя,

забавляясь ночью редеющими и редеющими рядами посетителей

отвесных скал под темно-синим небом ни в чем неповинным,

под которым сгинем от любви своей приболея.

Оглушенные последним криком петушиным.

Ты теребишь, почти терзаешь свои волосы

пока из вольных океанских вод не появляюсь я

с белокурой путаницей волос последним холодным потом вспотея.

Приличия требуют, чтобы мы с тобой не говорили ни о чем, кроме тины,

но ты не хочешь говорить о тине,

попеременно бросая взгляд то на меня, то на небо, взгляд распятого еврея,

блуждающий и полупустынный, и ты давно сидишь на цепях озверея,

побледнея от оттока крови.

Я хочу, чтобы услышанная днем я приходила к тебе ночью,

очень хочу,

меня предавали все, кому клялась в любви на жизни порезанной линии, теплыней

хлюпающей и вязкой, жертвенной, артериальной, ты просишь раздеваться

так, как ты кладешь в горизонт все, что в твоей власти вертикальной,

я буду тебе лояльной.