я устал придумывать названия своим работам, но тут я мрачно бродил по побережью балтики

время плывет из-под пальцев,

хватаю его, невесомый песок и глянец.

легкая пустота, дымка и грустный предел.

честно признайся, этого ты хотел?

 

твои волосы — темная нефть под рукой,

обретем ли покой до темноты?

я и ты, сокрытые от спиритической наготы, разводятся всмятку мосты.

 

во мне уже с сотню кинжалов

от собственного народа,

грим ношу, потому как лицо выражает гримасу урода.

так они говорят, мой мелкий паскудный народ.

только так, ни на цунь не наоборот,

не важно, становится влажно и хочется ссыпать все звезды мира в твой голодающий рот.

 

очень тебя люблю, может, однажды расстанемся.

но после смерти, кроме тебя… у меня ничего не останется?

 

знай.

я помню тебя героиновой ломкой, вскрытым замком,

ограблением банка, совком,

украденным в детской песочнице.

 

я молился о нас и Иисусу, и Богородице.

 

шумит зимняя Балтика,

легкая от оков.

тебе никто не писал стихов, и это хреновая практика.

 

чувства плещут чернильным потоком из гладких морозных луж,

до тебя я не знал, что умею любить, но люблю тебя вечно, мой обреченный, никогда не случившийся муж.