Встречь солнца

Семнадцатый

суровый,

мрачный век.

Россия круто расправляла плечи.

И вот

поток рванулся человечий

Встречь солнца.

Вышел русский человек

За Камень,

За Урал –

в сибирские просторы.

В тайгу и в тундру,

на моря и горы.

В угожке, богатые места,

Туда, где соболь «добр и зверя много»,

Легла отважных россиян дорога.

Шли в глубь Сибири люди неспроста.

Шли беглые холопы, мужики,

Купцы, ремесленники, рыбаки,

Посадский люд, ярыжки, казаки,

А особливо много – поморяне:

Кеврольцы шли, двиняне, устюжане,

Мезенцы, пустозерцы, вологжане.

Всё шли и шли, им не было числа...

Нужда ли, жадность их туда несла!

Несметными богатствами манила

Людей Сибирь.

Была такая сила

В стремлении россиян на Восток,

Что их никто остановить не мог.

В Сибирь,

в тайгу,

за счастьем шел народ.

Их подгоняли Гнет и Недород,

Им Удаль не давала отдохнуть,

Бесстрашие им пролагало путь.

•

«...При долинушке калинушка растет,

На калине соловей-птица поет,

Горьку ягодку-калинушку клюет,

Он малиною закусываёт.

 

Прилетали к соловью два сокола,

Подхватили соловушку под крыла,

Посадили его в клеточку,

За серебряну решеточку... У-ух!..»

 

Облака зацепились за сопки.

Дремлют скалы над черной водой.

Над кривою березкой робкой

Месяц выглянул молодой.

 

Ветер в парус хлещет с налета.

За кормой бегут берега.

Мрачно смотрит из-за поворота

Шелестящая злобно тайга.

 

Холодны осенние ночи.

Ветры парус на клочья рвут.

Двадцать дён по реке на кочах

Казаки в верховья плывут.

 

Голосами от края до края

Вековечный расколот покой,

И расейская песня гуляет

Над чужой, над суровой рекой:

 

«...Ты взойди, взойди, солнце красное,

Солнце красное, солнце ясное,

Над горами да над высокими,

Над ущельями над глубокими,

Над долинами над широкими,

Над лесами, ручьями, протоками,

Над моею буйной головушкой,

Над чужой взойди над сторонушкой!

Сторона ль чужа, ты сторонушка,

Сторона ли ты незнакомая,

Незнакомая, невеселая!

Как не сам-то я, добрый молодец,

Я не сам сюда заехал-зашел, –

Занесло меня горе-горькое,

Горе-горькое, жизнь злосчастная,

Жизнь холопская, подневольная... э-эх!..»

•

...И пошли, служилые мы люди,

Казаки Якуцкого острога,

С вожаком — Стадухиным Михалкой,

И пошли неведомой дорогой,

Не сказавшись даже воеводе,

На реку на новую – Ковыму.

 

Наш отряд дошел до Емокона.

Здесь, на Емоконе, зимовали,

С якутов да с мемельских тунгусов

Государев мы ясак собрали.

 

А весной, как забурлили реки,

На Восход решили мы податца.

Сделав коч, рекою Индигирью

Мы доплыли до Студена моря.

Ветры нам противные мешали,

И в открытом море нас мотало

Без воды, без харчу осемь суток.

Наконец мы паруса свернули,

До реки дошед до Алазеи.

На реке на этой юкагирской

Встрелися мы с Митькою Зыряном,

Что пришел сюда, как мы, на кочах

С Индигирского свово зимовья, –

С ним еще служилые людишки.

 

Неприветно было встрел нас Митька,

Да пошел к нему Дежнёв Семейка,

Сговорил его. И вот мы вместе

С Алазей-реки пошли на кочах

На восход, встречь солнца, на Ковыму.

 

И опять мы шли Студеным морем,

Ветры страшные раздирные нас били.

Зыбь большая, аж не можно отстоятца.

А в те поры льды на море ходят,

Могут кочи разломать на щепы.

Относило нас погодой с льдами в море,

И крутило в море, и вертело:

Тяжело в такую пору в море.

Жалованье хлебное мы съели,

С соляной морской воды перецынжали,

Руки в кровь работой натрудили.

Вынесли и голод мы и холод...

 

Хоть остались голы мы и босы,

Но пришли к Ковымскому мы устью.

А пришед на ту реку большую,

В самом ее устье, на протоке,

На землице новой, незнакомой,

Зимовьё ясашное срубили,

Частоколом крепким окружили,

Нарекли: острог Нижне-Ковымский.

А потом, поднявшись по Ковыме,

Посерёд течения и выше

Два еще поставили острога.

 

Ковыма-река велика – с Лену-реку,

Идет в море так же, как и Лена,

Ковыма идет под тот же ветер,

Под Восход идет да и под Сивер.

А на той реке-Ковыме – иноземцы,

Мужики ковымские чудные,

Свой род пешие, оленные, сидячи –

Многи люди, и язык у них не русскай.

Соболя черны и добры на Ковыме,

Лисы рыжие – жарчее солнца,

Ровно зимний снег песцовы шкуры, –

Хороша здесь мягкая рухлядь.

Будет нынче воеводе прибыль

С Ковымы-реки в ясашном сборе.

 

Только место здешнее студено:

Тяжело здесь пропитатца людям.

Мы, служилые людишки, на Ковыме

Больше рыбою речной кормились.

 

Говорят, на той же на Ковыме,

На реке студеной да на Чухче,

Свой род иноземцы проживают.

Бьют морского зверя эти чухчи

И к себе моржовы головы привозят,

Головы с клыкастыми зубами,

И моржовым головам те чухчи

Молятся на чухочском наречье.

А об том узнал от аманатов

И об том отписывает ныне

Михаил Васильев сын Стадухин.

В лето тысяща шесть сот сорок шестое.

 

«...И с Ковымы-реки поднялся я... морем проведывать новых рек, и приискал вновь сверх тех, преж- них рек новую реку Анандырь и на той новой Анандырь-реке... зимовье и острог поставил...»

Челобитная Семена Дежнева

 

В Нижне-Колымске бают казаки:

– Сплывем до устья Анандырь-реки!..

 

Они семь кочей добрых оснастили.

Дождавшись окончания зимы,

Сошли тогда от устья Колымы,

Студеным морем на Восход поплыли.

 

Шли кочи, ровно стадо лебедей,

По морю. Легкий ветер-полукощник

Льды разгонял. Он, будто бы помощник,

Своим дыханием бодрил людей.

На них сквозь мрак полярной ночи грозной

Глядели немигающие звезды,

Им утро возвещал туман седой,

И радуга вставала над водой.

 

Уже прошли далече. Обогнули

Шелагский мыс. Тут как пошло трепать

Суденышки волной. Медведем белым

На лапы подымалася вода.

И пена, как седая борода,

На лике моря злобно-посинелом

Тряслась под ветром...

Видно, утопать?!

...И верно,

здесь два коча потонули...

 

Пусть волны хлещут, ветер мачты гнет,

Но остальные – движутся вперед.

Их манит вдаль, и отдохнуть не хочет,

Им издали мигает, их зовет

Огонь сигнальный на переднем коче.

•

Тяжело и шумно дышит море.

Кренит кочи вбок студеный ветер.

Старый парус ветром захлебнулся,

Парус как портянка дыроватый.

Звезды в море падают и гаснут.

Месяц побледнел и еле светит.

Свищет сиверко над океаном –

Ветер злой, холодный, бесноватый,

Ненасытный, будто коршун – цепкий.

Он швыряет кочи, словно щепки,

В небе звезды мертвые качает,

Он хохочет, стонет, завывает,

Песни озорные запевает,

Шеймы якорные обрывает.

 

Ревут и плещут черные валы.

Но кормщики упрямы и смелы,

Никто стихии уступать не хочет.

К далекой цели россиян маня,

Вперед зовет их красный глаз огня,

Пылающего на дежнёвском коче.

•

...Уж сколько дней кругом одна вода.

Потрепаны дежнёвские суда:

Скрипят борта, сквозь дно вода сочится,

Волнами слизана смола-живица,

И паруса давно пора латать.

Тускнеет солнце. День теперь короткий.

Мрачны, безлесны берега Чукотки, –

Здесь даже негде и зазимовать!

 

Но вот, совсем нежданно, оборвался

Гигантский кряж Чукотского хребта.

Здесь – край земли.

Дежнёв пришвартовался.

Далече завела его мечта!..

•

Потом, свои походы вспоминая,

Дежнёв писал:

«А Нос я тот назвал

Восточным. Он далеко вышел в море.

Живут там люди чухчи добре много.

Против того же Носу – два острова видать.

На тех на островах – зубатые людишки живут,

Их так зовут затем, что пронимают они сквозь губу

По два зуба немалых костяных...

А Нос лежит тот промеж Сивер на Полунощник...»

А то не знал «служилый человек

Якуцкова острога», что у мыса

Восточного (как он его назвал),

Как две сестры, сошлися здесь навек

Двух океанов волны, обнялися.

Здесь Тихий с шумом волны подымал

И Ледовитый льдинами швырял...

Их два – великих и суровых брата!

•

Уж так хотелось мореходам отдохнуть,

Но снова – море...

Вновь – тяжелый путь.

Опять суда мотает непогода,

Все кочи расшвыряло, разнесло,

Пойди – найди!

Жестокая природа!

Как будто всё творит она назло!

Дежнёвский коч кружило и вертело,

Поломан руль, и кормщика снесло,

И палуба скрипучая гудела,

И сорван парус. И одно весло

На двадцать человек. И руки посинели,

И ноги лютым холодом свело.

Их буря носит полторы недели.

Они шесть дён не пили и не ели.

И сам Дежнёв, поднявшись еле-еле,

Глядит на звезды... Будто рассвело,

А ничего не видно: брызги, пена,

И снег и лед!.. И лед и снег!

И, как во сне,

Над океаном вьюга свищет. Стены

Воды безжалостно швыряют коч.

Кто – бог ли, черт ли – может им помочь?!

В глазах тоска. От страха ли?.. От боли?..

От этой черной ледяной воды?..

А на руках кровавые мозоли.

А ночью в небе – ни одной звезды,

Лишь тучи. Ветер северный лютует,

Который день не утихая дует.

Валы грохочут. Волны будто в мыле.

Никола-чудотворец здесь бессилен,

Хоть ты – молись,

Хоть – удавись!..

 

Дежнёв поднялся, кровеня ладони.

Да, он сердитей не видал морей!

Куда несет?.. Куда их, к черту, гонит?..

Когда конец?.. Уж лучше бы скорей!..

 

Но опытное ухо морехода

Услышало какой-то странный шум.

Не может быть... нет... это – непогода...

Прибой!.. Нет, нет.... Наверное, от дум

От этих постоянных спятил?!

Низко

Пригнулся. Смотрит.

Клясться он готов:

Прибой!... прибой!... Здесь близко берег....

близко!..

...И как подрубленный упал Дежнёв.

•

Сырой и холодный песок.

Берег над морем высок.

 

Человек на мокром песке

Лежит с веслом в руке.

 

Глухо шумит прибой.

Мертвый он или живой!

 

Порхает мелкий снежок,

Падает на сырой песок.

 

Капли стекают с усов.

Человек седой, словно соль.

 

От пены ль морской, от метели

Волосы его поседели?

 

Вот он вздохнул, застонал,

Приподнялся и снова упал...

 

Волна набегает все ближе,

Сапоги человеку лижет.

 

С моря ползет туман.

В клочья изодран кафтан.

 

Низко плывут облака.

Разъедена солью рука.

 

Невеселый тусклый закат.

Жаль удальца-казака...

•

Дежнёв очнулся.

Солоно во рту.

Хотел привстать – все тело заломило.

Его глаза уткнулись в темноту.

Подняться бы, да не хватает силы.

Но все ж – рывок, и вот он на ногах.

Земля, как палуба, его качает...

Пошел шатаясь. В двадцати шагах

Фома Пермяк лежит.

– А ну, вставай!

– Для ча?..

– Вставай!..

– Слышь, паря, лучше не замай... –

Он ничего, Пермяк, не понимает,

Его рассудок мутен...

– Слышь, вставай! –

И тот, кряхтя, поднялся...

И пошли

Они вдвоем по берегу. Нашли

Еще Зырянина Ивашку да Панфила

Лаврентьева, Стефанова Кирилла

И Мишку Малафеева. Что было!..

Друг дружку целовали, хохоча

И плача. А потом, обнявшись,

Плясали, лаясь матерно... Свеча

У одного нашлась в кармане. Да поднявши

Кошель вощёный с волглого песка,

Нашли там трут с огнивом, были сухи

Они. Набравши плавника,

Зажгли костер. Как огненные мухи,

Взлетели искры. Пламя, встав столбом,

Суровый берег мрачно озарило.

Зловещая, немыслимая сила

Была в прибрежных скалах. Бейся лбом,

Кричи, вопи – ты их ничуть не тронешь:

Они немотствуют!..

Собрались вкруг костра

Голодные, измученные люди

И эту ночь, до самого утра,

Не думая о том, что завтра будет,

Сидели молча. Пар от их одежд

Мешался с дымом.

Никаких надежд

Никто не возлагал на день грядущий,

Уже по сопкам медленно бредущий,

А просто знали: пусть иссякла сила,

Пусть жрать охота, кровь из ран течет,

Пусть кой-кого и лихоманка бьет,

Но смерть несытая сегодня отступила!

•

Сошлось их двадцать четыре,

Оборванных и израненных,

Посбирали пожитки скудные,

Что выбросила волна,

И в день покрова богородицы,

В утро морозное раннее,

Пошли они. Их слепила

Чукотских снегов белизна.

Цинга расшатала зубы,

Десны кровоточили.

В пути их подстерегала

Немирного чукчи стрела.

Трое отдали богу душу,

Их прямо в снегу схоронили.

Но железная воля Дежнёва

Вперед, сквозь пургу, вела.

 

Шли голодны, наги и босы,

Падая и поднимаясь.

Им сполохи путь освещали,

В черном небе горя.

Вязли в снегу по пояс,

По насту брели, шатаясь,

И дошли до устья Анадыря

В середине декабря.

•

Конец пути. Добрались казаки

До берегов Анадыря-реки

Через моря, через снега и горы.

Стоят и смотрят в белые просторы.

Их только два десятка человек

Осталось. Кружится колючий снег,

На головы и плечи оседая.

Дежнёв снял шапку. Голова седая.

Сединки в бороде. А на губах

Застыла чуть лукавая усмешка.

Он кашлянул,

немножечко помешкал,

Перекрестился истово, вздохнул,

Тихонько на колени опустился

И россиянам земно поклонился:

– Спасибо вам за ваш великий труд!

Вас добрым словом внуки помянут! –

Потом кругом

внимательно взглянул,

Поцеловал заснеженную землю

И произнес, волнение тая:

– Отныне это – Русская Земля!

•

Все, что мог сделать народ русский в Сибири, он сделал с необыкновенной энергией, а результат трудов его достоин удивления по своей громадности. Покажите мне другой народ в истории мира, который бы прошел пространство больше пространства всей Европы и утвердился на нем. Нет, вы не покажете такой народ.

Н. М. Ядринцев

 

Покуда в Сибирском приказе гусиные перья скрипели

И с лысин усердно стирали дьяки выступавший пот,

Покуда царевы грамоты из Москвы на Лену летели,

В Якутском остроге готовили за походом новый поход.

Пока воеводы сибирские друг на друга писали доносы

И в отписках своих бахвалились: кто богаче собрал ясак,

Кто больше имал аманатов – юкагиров, тунгусов раскосых, —

Встал над Леной-рекою бородатый якутский казак.

И пошли, забубенные головы, не страшась неудач и риска,

Кряжистые, широкоплечие, а на подъем легки.

Шли по лесным чащобам, плыли по рекам сибирским,

Переваливали через горы расейские мужики.

Гибли без слез и без жалоб.

Вместо них – поднимались другие.

Время вперед несло их, как льдины несет вода.

Они открывали реки. Ясак – меха дорогие –

Сбирали. Зимовья строили, остроги и города.

Шли они с Лены – на Яну, Индигирку и Алазею,

На Ковыму шли, на Охоту, на Анандырь-реку.

В «Чертежной книге Сибири» – ветры студеные веют,

«Оленные» и «собачьи» реки на картах текут.

Шли такими тропами, где только зверь проберется,

Их утлые кочи и шитики колыхала морская волна.

Отважные мореходы, русские землепроходцы, –

С гордостью мы произносим ваши славные имена.

 

А сколько же всех их было, смелых и неизвестных,

Потонувших в морях и реках, замерзших, убитых в бою,

Веселых и молчаливых, криводушных и честных?..

Многие в этих просторах окончили жизнь свою.

Их тела растерзали звери, их следы снега замели

В этом диком далеком крае, на самом краю земли.

 

Семнадцатый век на исходе.

Прошли расейские люди,

Где конному не проехать и пешему не пройти,

Прошли Колыму и Чукотку, прошли на Амур и Камчатку,

К Великому океану вышли казачьи пути.

 

Ветер качает звезды. Луна, словно птица, в небе,

Спят мертвецы в сугробах. Сова кричит: «ку-гу!»

Костер рассыпает искры. Облако – будто лебедь.

Казак, как черт бородатый, стоит по колено в снегу.

Овчинный полушубок. Плечи немного косые,

Губы сжаты упрямо. Глаза усмешку таят.

Это – Доблесть твоя, Россия!

Это – Сила твоя, Россия!

Это – Сын твой, Россия!

Это – Слава твоя!