Поэма «Псих»

Предисловие.

 

Затухшей свечкой догораю,

Письмо на стол своё кладу.

И ящик в сторону сдвигаю,

Хватая лист в глухом бреду…

И в клочья мелкие я рву

Всё то, что было ярким светом,

Ради чего сквозь дым живу

И в чём я нахожу ответы –

И ящик пулей вылетает!

И стукнул об пол грузно он,

А в голове моей метает!..

И громкий, резкий перезвон

В пламенье бешено вгоняет,

Забыть себя он заставляет,

Своё письмо, родной свой дом,

Любовь и смысл об не зодном.

И тишина… смотрю со страхом

На то, что натворил я сам.

Дрожат ладони, колет шрам,

И домик посыпает прахом.

 

ЧАСТЬ 1.

 

I.

Схожу с ума? Плевать, бежим!

Мне нету дела до другого!

Ваш новый менторский режим

Не сможет зацепить хромого

На полушарие коня.

Не сможет зацепить поэта!

Весь этот гул – не для меня,

Вся эта серость без ответа,

Мостов железных громкий лязг,

Шум улиц и дорог открытых.

От парка тихих листьев ласк,

От урн помятых и избитых –

Не для меня построен город!

И нету в нём степных дождей,

Лесного запаха за ворот,

Да затуманенных полей…

Нет, нету, только слабый шорох

Ночного, горького письма.

Сухой ветрище, будто порох,

И ввысь стремящаяся тьма.

 

II.

Стихов я много сочинил.

Один красивее другого.

Но столько я чернил пролил!..

И надо начинать мне снова

С пустого чистого листа.

Какой же будет первой строчка?

Я знаю! «Други, жизнь легка,

И вы поймёте это, точно,

Как только ваша голова

Во мрак погрузит святы очи»…

А были ведь чудесны ночи,

Когда я с кем-то там, в дали,

Над градом тёмным и туманным

Шептал какие-то слова,

И от чего лицо румяным

Напротив становилось вмиг.

Ведь… были ночи, точно знаю,

В руках запомнилась она:

Когда лежишь ты с кем-то с краю,

И темнота, и темнота,

Вокруг сверкают звёзды с окон,

И слышно сердце из груди…

Как будто тело сильным током

Всё окатило в той ночи.

И реки разума плескались,

Сверкали ярким серебром,

В момент, как волосы касались

И были живы общим сном.

 

III.

Огонь. Тоска. Печали чудо,

Как будто вывернуло вспять

Всё то, куда я шёл, покуда

Не удосужился понять:

Мне строчку нужно по-другому

На том листе пером пройти:

«Не существует никакого

Прекрасного моста любви,

Где люди взглядом зацепляют

И сердце в память глухо бьёт,

Где будто чувства опьяняют,

И где симфонию поёт

Волшебный ангел со стрелáми,

Где на конце у них сердца.

Прострелит – снова перед вами

Настанет самая «она».

Но вы не верьте!» так рожу я.

И пусть не все меня поймут,

Но в море яростно бушуя,

Пробью свой гордый, ясный бунт.

Или пропью его. Как знать?

Я не провидец и не птица,

Чтоб в небе высоко летать

И видеть, что со мной творится.

 

IV.

И ветки за окном махают,

Скрипят, зовут под дождь к себе.

Но чёрным тюлем закрываю

И продолжаю в темноте

Сидеть перед листом открытым,

Пытаясь вспомнить, что писать

Хотел на нём, когда побитым

Не удосуживался стать.

Над свечкой занося рукою,

Встревожив пламя лишь чуть-чуть,

Я был уверен, что открою

Под этим небом что-нибудь.

Под этим тёмным, вечным небом:

Оно закуталось в тени

От облаков, что тёмным-серым

Над домом плавают моим.

И капли в окна мне стучат,

И лунный свет, что был зачат

Ещё задолго до зимы –

(Кто всем накручивал бы сны?) –

Мой лунный свет пробил окно!

И капли брызнули в меня,

Потухла свечка – и темно

В миг стало в доме без огня.

И вот, стою я, под дождём,

Что льётся мне в моём же доме.

А после, наплевав на всё,

Добрёл я до кровати снова

И лёг в пушистую постель,

С себя сняв мокрую одежду.

Пускай снаружи бьёт метель –

Я выбираю слушать между.

 

V.

Кто-то в чёрном садится ко мне.

Аккуратно рукою проводит,

Подождите, неужто во сне

Моя дума давно уже бродит?

Да не может такого быть!

Я по комнате озираюсь,

Я ищу себе тонкую нить,

И по ней в тишине забираюсь.

Только кто-то срывает меня,

И кидает обратно, на землю,

Нависая, глазами пленя –

Да неужто уже совсем я?

Что мерещится мне во тьме

Что-то злое, с бесчувственным сердцем…

Это чёрный мой человек,

Вновь пришёл у стены погреться.

Он читает мне странную жизнь:

Он бормочет опять под носом,

И руками своими «дзын-нь!»

Бьёт стекло, за моим вопросом.

Это чёрный мой человек,

Вновь пришёл посмотреть на сердце:

Перешло ли оно на бег,

Иль, быть может, устало греться?

Это чёрный мой человек…

Всё читает про жизнь без счастья.

Ну скажи ты, что нужно тебе,

Чтобы ты отпрянул с запястья,

Перестав за него хватать?

Ты своею заблудшей рукой

Может, девушек будешь ласкать?

Ну а мне ты оставишь покой?

Впрочем… девушки сердцу мне любы,

А вот я им не люб совсем.

Поджимают обиженно губы

И уходят от тёплых стен,

Что отапливал долго и мерно…

Человек, ну уйди, я прошу!

Без тебя мне и горько и скверно –

А с тобой я хоть сразу, в петлю.

Вы мне, девушки, зла не желайте.

Я желаю ведь только добра.

Подходите, любите, пытайте,

Но прошу, не молите мне зла.

Я и так в своей жизни стерпелся,

Потерял свой уверенный взгляд.

Мне бы в жизни куда-нибудь деться,

Мне не весело что-то, ребят.

Человек ты мой, что же ты вьешься

Жуткой тенью безликих хлопот?

А потом надо мною смеёшься…

Как слепой необученный крот.

Ты уйди от меня, хоть на день

Ты оставь мне свободу мою.

Человек ты мой! Будь неладен!

Я с тобой все поэмы пропью.

 

VI.

На душе неспокойно снова,

И моя вездесущая грусть

Всё никак неспособна другого

В тёплый дом без потери вернуть.

И синеют осенние листья

Покрываясь ледовой корой.

И уже не смогу спастись я

Под своею застывшей листвой.

Снова кот ко мне ласково трётся

Я его обнимаю рукой

Он мурчит, по кошачьи даётся

И по шерстке я глажу, родной.

Может, ты мне расскажешь, котёнок?

Может ты мне расскажешь про ту,

Что ведёт себя, словно ребёнок,

Что живёт, как и я, в аду?

Промурчи ты мне песенку эту.

Я послушаю кротко её.

Как никак, молодому поэту,

Вероятно, под силу всё.

 

 

VII.

Я устал, пнул ногою гитару

Разойдитесь, падаю вниз!

Бам!.. Уж лучше б меня самоваром

Укатили куда-нибудь ввысь.

Чтобы чай мы там весело пили!

Чтобы теплым согрелось внутри…

Ты, ведь помнишь, кем раньше были?

Что друг-другу шептали «гори!» –

Да не помнишь конечно же, боже,

У кого я вообще вопрошал?

И морозец мне хлёсткий по коже,

Будто я что-то лишнее взял.

Кто-то чёрный сидит у камина?

Получи! Да сгори в огне.

Я обычно добрее, видно,

Но теперь ж я не тот, при луне!

Нет! Весёлый я, громко играю

На гармони своих перемен.

Только, видимо, скоро расстаю

И останется мне только тлен.

Но весёлый я! Вроде, весёлый,

Вот, играю тут, сидя в углу.

Человек мой, правдой сожжённый

Умоляет простить вину.

Ну уж нет, надо мной ты смеялся

В тот момент, когда был я готов

Уходить. Я ведь правда собрался,

Даже крыши мелькали домов.

Нет! Весёлый… я… горькою помня

Как разбила ты всё на куски.

Но, любимая, знаешь что? Спой мне.

И вину на себя не гони.

 

ЧАСТЬ 2.

 

VIII.

Боже мой, я тебя ненавижу!

Столько жизней успела забрать,

Ты своею проклятую нишей,

Куда всех ты смогла покидать?

Поумнее ты будешь многих,

Что встречал на своём пути.

Пресеклись наши болью дороги,

А потом развестись не смогли.

Я… не злюсь, я лишь холодно плачу.

Да, представьте себе, что могу.

Ведь никто не подарит удачу,

Чтоб закончить скитанья в аду.

Мне тебя правда жаль, дорогая.

Столько ты огоньков унесла,

Что к тебе так стремились, сверкая,

Что тебя так любили, дотла.

А себя мне… не жаль, даже с грамма.

Сам я глуп, необучен и млад.

Что могла при желании дама

Вновь внушить мне, что я виноват.

 

IX.

Я для кого-то тёплой тайной

Перебиваю новый гомон.

И знаю этот плач случайный,

Что был исконно адресован

В мои изрезанные руки.

Теперь… пойду, по синеве,

Искать других в своей разлуке,

В своей закомканной судьбе.

И в этих зимних вечерах

С тобою в сердце не утешусь,

И с дикой раной на глазах

Я в одиночестве повешусь.

И будут тёмные слова

Вокруг меня кружить, пытая.

Я вам не воин и не враг.

Я вас прошу: отстаньте с раем.

И прекратите говорить

Своими чудными речами,

Что, мол, могу я просто всплыть

Над беспросветными волнами.

Что толщу вод моих, глубоких,

Могу не видеть, будто сон.

Что близок краешек далёкий,

Откуда песней льётся звон.

 

X.

Здесь нет чудес! Здесь только сырость,

Что бьёт по сломанным костям.

Здесь время вдруг остановилось

Затух весь шум, затих баран.

И я стою, в зелёном поле

На небеса смотрю рекой.

И плачет кто-то на просторе –

Ну наконец-то я живой!

Воскресли новые забавы,

И забурлила в венах кровь.

Здесь нету голосов гнусавых,

Но есть здесь тихая любовь.

И ты такую не увидишь

В бетонных улицах Невы.

Себя ты тихо ненавидишь

И совесть бьёт, чужой вины.

Но оглянись вокруг, подруга,

Здесь ночь, и звёзды, и луна.

И привередливая сука

Свирепо смотрит из окна.

Мы чужаки в её глазищах,

И не поймёт собачий страх,

Что мы – заблудшие огнища

С единой тайной на губах.

 

XI.

Смотри, здесь, посреди просторов,

Пройдя ужасные слова

Ты можешь наслаждаться новым –

Вокруг тебя одна трава.

И небо, звёзды в волнах блещут,

И распускаются цветы.

И сердце радостно трепещет

От всей озёрной красоты.

Ты знаешь, здесь могу спокойным

Я быть с тобой, хоть иногда.

И возвращается достойно

Моя простая голова.

Забудь свои печальны думы,

Попробуй воздух ощутить.

Вдохнуть весь умысел угрюмый –

А после – дымкой отпустить.

Ты видишь? Вон какой поднялся…

И до луны решил лететь.

Я навсегда бы тут остался,

Чтоб на твои глаза смотреть.

Пускай их медленно закроешь,

И в сон погрузишься со мной.

И снова ощущу такое,

Что не опишет разум мой.

 

XII.

Мне жаль, что это на мгновенье.

Что это всё – лишь в голове.

А в ней – пустое сожаленье

По столь утраченной судьбе.

Детей я мог растить бы в возраст,

Кого-то сильно, там, любить,

Не подставлять себя под розги,

Да комплименты говорить.

Я мог краснеть тебя заставить,

Себя – стихи опять писать.

Друзья, вы можете представить,

Чем всё закончилось опять?

Да нет, конечно, возвращаюсь,

Я снова в комнату свою

С чужими, бренными вещами,

Где я под выпивкой пою.

Устался, с долгих ожиданий

И износился острый взгляд.

Напрасен был мой век стараний,

Что забирал с собой, назад.

И уж не радуюся солнцу,

И острой болью закатясь

Я снова подойду к оконцу,

Чтоб снова попытаться связь

Найти с оторванной вселенной.

Летят себе, пускай, года…

А я с такою дерзновенной

Не буду больше никогда.

 

ЧАСТЬ 3.

 

XIII.

Я поражаюсь твоей силе,

И строгой стройности кудрей.

Но боже мой, ты так красива –

Как не встречал я средь людей.

И дождь мне пеплом осыпает

Верхушку крайнюю домов.

И две руки переплетают,

Воссоздавая образ снов.

И свет горит в моей темнице,

Смотрю я с завистью в окно,

А ты – свободная орлица!..

Лети, до края, ни про что.

Себе я правила назначил,

Своё же сердце я сковал.

А ты с моею неудачей

Лети, над высотою скал,

Да над горами пиковыми.

Куда теперь смотреть назад?

А я стихами вековыми

Вернуся в свой родимый ад.

 

XIV.

Подумайте, что это, дар?

О нет, скорее как проклятье!

Поэтом быть такой кошмар,

Такое тёмное занятье,

Что лучше стороной идти,

Не замечая вдохновенья

И муз всех вешних пропустить –

Пускай помрут от сожаленья –

Но сохраните вы себя!

И светлый, правильный рассудок.

И в вечном пламени горя

Не будет мучать вас желудок,

Сводимый болью и вином,

Что эту боль уничтожает.

Поверьте, это не геном

А с вами просто жизнь играет!

И не ведитесь на грехи,

Никто не будет им подобен!

Простите мне мои стихи.

Кричать я больше не способен.

 

XV.

А НЕТ, СПОСОБЕН, ГОСПОДА!

Прошу прощения, «…и дамы».

Пускай горит моя душа

И снова возвращаюсь пьяным

От грозных, точенных стихов.

Клянусь, я пил один лишь чай!

Похоже, парня разнесло

От чувств возникших невзначай.

Но вновь шатаюсь по углам,

Забыв о том, зачем и кто я.

Делю свой разум пополам,

И не ищу себе покоя,

А только новую беду,

Чтоб жить опять своею болью.

Я так с ума, друзья, сойду.

Пусть околачивают колья

Мой дом, построенный давно.

А я смотреть на это буду

И думать «чёртово вино,

Опять теряю веру в чудо».

И думать… снова о тебе?

Да сколько можно, в самом деле,

Неужто всей моей судьбе

Нужны лишь мокрые качели?

Ну хорошо, я прокачусь,

Запомню этот день жестокий.

Я жив, покуда не сорвусь.

Я близок к вам, пока далёкий.

 

XVI.

Прошла пора. Угас в душе

Святой огонь, что так спасал.

И предо мной лежит теперь

Лишь то письмо, что я писал

В ночи ужасной и глубокой.

Позвольте вам его… прочесть?

Какой бы ни была жестокой

В нём глухо вложенная честь,

Но всё ж начну: «Моей любимой.

Пишу привет тебе, пером.

Ты знаешь… много в жизни было,

Хлестала кровь под топором,

Блистали глазки до рассвета

И кто-то жалобно совета

Всё у другого вопрошал.

Куда ж теперь я нынче пал…

О, знала б ты, в какие дебри

Мои же мысли занесли.

А будто кто-то долго верил!

А будто повернуть могли

Мы что-то вспять. Да не мечтай уж,

Дорога нам была ясна,

Что либо ты выходишь замуж,

(Для рифмы то наверняка),

Иль колошматит молотками

Обоих нас, да по спине…

Иль льётся с неба кипятками

Нам капли смертные во сне…»

Постойте… не хочу читать.

Ребята, только подождите…

Да неужели мне плевать

Вдруг стало на неё? Скажите,

Я только ей письмо читал,

А тут как вкопанный вдруг встал:

И понял: хватит. Это всё,

Я жил и тешился огнём,

Себя уверенно сбивая.

Сейчас же – окатился льдом

И будто странная прямая

Мне говорит лишь об одном:

Прошла забавная пора

Моих наивных детских строчек.

И разрываю на кусочки

Я тело бренного письма!

Не знаю, как надолго это,

Но я надеюсь, навсегда,

Чтоб не тревожила поэта

Его заблудшая душа.

Чтоб мне писать про чудну зиму,

Про снег вокруг, да про любовь

К таким законченным картинам,

В каких бежит спокойно кровь.

 

XVII.

Я знаю, это на мгновенье,

Что снова я вернусь туда,

Где вновь убитое виденье

Начнёт плясать, да ждать наград –

Иди ты к чёрту, человек.

Тебя я выгоню в мороз,

Чтоб больше словом ты вовек

Не смог заставить биться врозь

Моё израненное сердце.

Не смог бы кровь опять взбурлить.

Ты, человек, закрой-ка дверцу.

Позволь тебя в себе убить.

Чтоб снова, взрослым, томным взглядом

На мир свой грамотно смотреть.

Чтоб кто-то не тревожил рядом,

И не хотелось б руки греть.

Чтоб вдаль дороги протянулись

И солнца я увидел свет.

Чтоб дни обычные вернулись,

Чтоб полюбил я на заре

Девчушку добрую, другую,

Чтоб не писать потом письмо,

О том, как я по ней тоскую,

И как люблю, всему назло.

Чтоб небо тучами покрылось

И те дождями б пролились.

Чтоб ты в глазах моих укрылась,

И мы с тобою б обнялись.

 

XVIII.

Так подари же тишину.

Давай, как раньше, в темноте

Искать тепло и глубину

В приятном, греющим огне.

Пускай не бьется сильно сердце –

Оно и к лучшему, поверь.

Ведь больше мне минорных терций

Не будет слышно, без потерь.

И наконец-то станет радость.

И в миг тревога подойдёт

К концу, как битая проказа,

И буду безмятежный год

Я проживать, минуя ливни.

Пусть штормы ходят стороной.

А я лишь рад тому, что ты мне

Смогла открыть иной покой.

 

XIX.

Друзья! Стихи пишите чаще!

Кто знает, что потом спасёт.

Себя вот я считал пропащим,

И даже думал в новый год

Уйти с концами, без возврата.

Но оказалась, что сильна

Моя строфа, что бьёт в набаты

И созывает из угла.

Пишите, радуйте, любите,

Вам целый мир на это дан!

Земля одна – и на орбите,

А на земле – огромный храм,

Что строят люди, год за годом.

Не позволяйте им пропасть.

А я, своим неспешным ходом,

Продолжу радостей искать.

 

ЧАСТЬ 4.

 

XX.

Обычный день. Сижу с баранкой

И попиваю самовар.

Вставать мне нынче, спозаранку,

Идти на красочный бульвар.

А там… людей толпа бегущих,

Куда-то все они спешат,

Не замечая мир поющий,

Что им играет невпопад.

Но вновь спокойствие сменилось,

И под руками то письмо,

Что мне в бреду когда-то снилось,

Что жгло огнём моё перо.

И от окна отпрянув оком

Я бросил взглядом на него.

Подумать только: я под боком

Держал свой личный яда сорт!

И задурманивал мне разум

Ночами биться заставлял

Об стены твёрдые, зараза.

А я ведь всё не понимал…

Лежат ошмётки от бумаги

На стуле деревянном дня.

Что разорвал вчера, в отваге –

Сегодня склеить должен я.

 

XXI.

Беда, беда случилась снова!

Опять ко мне заходит он –

В такой рубашечке кленовой,

В туфлях. И делает поклон,

И шляпу вежливо снимает,

Да на письмо её кладёт.

Потом – проходит и играет

На фортепиано, и без нот!

Ну что опять тебе я сделал,

Зачем ты ходишь всё ко мне?

Я так устал с твоих проделок,

Веревок толстых в темноте –

Ты прекрати ко мне являться

И утро в вечер обращать.

Я не устану ведь пытаться,

Тебя взашею к чёрту гнать.

 

XXII.

Но смеётся в ответ мой незванный

И окутанный тайною гость.

Он обходит всё взглядом туманным,

Крутит чёрную, острую трость.

А затем подплывает мне в руки,

Улыбаясь почти до ушей…

«Ты меня не гони, без поруки.

Без меня тут намного скучней…

Посмотри, ты ведь сам умираешь

Без волшебных любовных проказ,

Где ты в строчках своих будто таешь,

Сохраняя блистание глаз.

Без меня ты – обычная кукла,

Что плетётся за всеми в строю.

Ты ведь сам говорил почему-то

«Я с тобой все поэмы пропью».

Так откуда возьмутся поэмы?

А желание горестно пить?

Без меня ты – совсем неволшебный.

Без меня ты не сможешь любить».

Ошарашенный этим словом

Я уставился в тень, покраснев.

Я не верил, что до такого

Я дойду, за поэмы засев.

Потерялся мой чувственный разум

В этой дымке темнее ночи.

Гость незванный, своим же указом

Будто дал мне надежду: «кричи».

 

XXIII.

Нет… не буду я. Криком не сыщешь

Ни добра, ни печали, ни дом.

Лишь поедет сильнее крыша,

Что пришпорена сильным огнём.

Ну, езжай! Полетела – вернулась.

И остался я нем ко всему.

Я за всю свою долгую юность

Лишь однажды с девчонкой заснул.

Лишь однажды проснулся в покое,

Обнимая горячей рукой

Что-то тёплое, что-то родное,

Что прижилось моею душой.

И за лет этих сложных семнадцать

Я не знаю, как можно ещё.

И куда мне теперь податься?

Был ли это нарочный просчёт?

Неужели во мне – вся планета

Основала свой дом лишь на том,

Что гуляет по полю где-то

Та что вечно была в голубом.

Вечеров этих сказку я помню,

Как мечтал оказаться в раю –

Только что-то опять не везёт мне.

Неужели и правда пропью

Все стихи, что написаны кровью,

Вновь вскипевшей в груди у меня?

Неужели и правда любовью

Дышит жизнь, снова зло затая?

Поздний час, в такт бьёт тихая стрелка,

Всё считая оставшихся дней

Чёрный список, написанный мелко

Тем кто в яблоко сунул червей.

Отравите меня, ну давайте,

Запихайте еду прямо в рот –

Не стесняйтесь, берите, пытайте –

Вот так новость! Опять не везёт!

Я вам с пеной у рта не спорю,

Кроток, тих, и воистину смел.

Если хочешь помочь ты горю,

То услышь меня: ты надоел.

 

XXIV.

И как штормит, бушует нынче ночь!

И вероломная холодная Луна

Сбивает с ног, пытаясь всё помочь,

Мне выпасть из чудесного окна.

Горят на небе множество огней,

Там кто-то светит ярко, кто-то тускло.

А мне всегда была небес милей

Лишь та, с которой вечно было грустно.

И я смотрю на странное письмо,

Что склеил сердцем я своим, полуразбитым,

Не вижу я, от слёз, про что оно.

Лишь тени говорят о чём-то скрытом.

И лунный слабый свет на пыльный стол

Где вразнобой валяются бумаги

Неправильных, зачёркнутых стихов

Вдруг выглянул, пробившись сквозь овраги

Угрюмых и тяжёлых облаков.

Он осветил моё лицо пустое,

Что жаждало покинуть царство снов,

Вернуть себе желанного покоя.

Но в жизни всё работает не так.

Тебя не спросят – сердце знает лучше.

И от него не вырвешься никак,

Хотел того иль нет – но ты в ловушке.

 

XXV.

Я каждый миг из той ночи запомнил.

И вновь я этим в памяти живу:

Вот скрипнула кровать и кто-то молвил

«Эй там, голубки, я-то уже сплю!»

А нам… ведь всё равно на это было.

Не буду уж в подробности входить,

Но после темнота и всё поплыло…

И как меня тогда могли любить,

А после раздробить по шестерёнкам?

И крутятся, взбешенные, они.

Доверил я свою судьбу ребёнку,

И видимо, совсем не удивил.

 

XXVI.

Мы не тёмного леса цветы.

Мы из стали, из ржавых оковин.

Наглотались, когда-то, воды,

И теперь всё по обручу ходим,

Будто больше вещей не придумать.

Тратим время, пустые деньки.

Покаённый бы мог передумать,

Ну а мы, что ж скрывать, не смогли.

И горели мы пламенем ярко,

Как с небес столбовой огонь.

И от этого пламени жарко

Становилось нам вместе. Не тронь!..

тишины тот далёкий шёпот,

Где сгорали дотла с тобой.

Так красиво, смотреть на обод

Из планет, что летят домой.

Почему-то забылось былое,

Да и руки уже не те,

Что могли сотворить такое…

В этой чёртовой темноте,

Где слетали любые маски.

Пой же, пой же одна теперь.

Не читаю я больше сказки.

Не открыть тебе больше дверь.

 

XXVII.

Да, правы вы. Конечно снова правы.

Могу я это хоть сто раз писать,

Но сердцу не укажешь за управы.

Оно вольно как хочет раскидать.

И нету смысла в этом, в этих строчках,

В поэме этой долгой, без конца.

Но не смогу, друзья, поставить точку,

История не вся вам раздана.

Не прочитал ещё в ночи того письма я,

И не плескался прежде в огненной воде.

Грустно мне, без тёплого-то чая,

Что в моём сознании везде.

Правы вы! Конечно! Снова верно

Отвечаете моим вы всем стихам.

Только на душе мне также скверно:

Я Её не видеть рад бы сам.

 

XXVIII.

И нервный снег. Идёт зима.

Забылось прошлое о месте.

И наблюдаешь из окна,

Меня забыв уж лет как двести.

Ты… заходи ко мне, на чай,

Не любишь? Есть и молоко,

Но только голос мой подай,

Разлей забытое тепло.

Пускай мне шепчет «Бесполезно,

Свои деньки на дне проспал!

С тебя и кожа пооблезла,

Когда луч солнца увидал.

Не мчись за огоньком туманным.

Что пару раз сверкнул в ночи».

Но вдруг ответил гость незваный:

«Почти же благо. Замолчи».

Меня теперь… выходит… трое?

Откуда эти голоса?

Как мне оставиться в покое,

Когда мой враг и есть я сам?

Иль снова в угол мне забиться,

Молитву, что ли, прочитать?

Ведь никогда не поздно мыслью

Поэму к чёрту разорвать.

«Не тронь её…» – звучало гулко. –

«Оставь сваливших шрамов след.

Когда пойдёшь по переулку

И выключат тебе весь свет –

Тогда достанешь новой строчкой

Ты сердце алое своё.

Оно три важных жизни точки

Тебе осветит янтарём.

В поэме сила, что заставит

Забыть свои же имена.

И метко пыл юнской придавит,

Открыв всю правду дотемна».

Сижу один… кого мне слушать?!

Кто правду ясностью творит?

Как может жить на этой суше,

Из трёх частей кто состоит?

И снег. Окошко. Воет вечер

На разрисованной судьбе.

И я втыкаю в руки свечи –

Пускай горят по всей земле…

И ночь моя пускай пылает,

Да разгорается с красна.

Душа – да та… пусть улетает,

Мне не нужна уже она.

 

ЧАСТЬ 5.

 

XXIX.

Огни сверкающие лета,

Да муза - светлая глава –

Всё это свято для поэта.

И бурный предрассветный нрав

В душе моей прольётся счастьем.

О жизнь, такая ты тоска.

Покроешь землю вновь ненастьем

И руки уперев в бока

Ты встанешь между мной и солнцем.

У всех любовь, у всех весна…

А я сижу вблизи оконца

И видят грустные глаза

Как кто-то мимо, под балконом,

Проходит лёгкую ступнёй.

И отгоняю купидонов,

Что уж нацелились стрелой.

Ведь мне пока не нужно это.

Столь я ужасен и разбит –

Я загублю своим ответом,

Того, кто будет мне открыт.

На что любовь, меня же много,

Вот я, второй и третий, вот,

Идёт он медленно с порога,

Спокойно разевая рот.

О жизнь, такая ты лисица,

Меня на части поделив

Ты провелась к моим глазницам,

И показала мне, открыв

Всё то, что вместе упустили,

Когда был близок я к мечте…

Я помню, мы на солнце плыли

В обсидиановой воде.

Я помню запах зимний леса,

Морозный воздух среди дня.

И будто белою завесой

Всё покрывалася земля.

Декабрь… милый, без конца

И нот волшебных мне звучанье,

Где счастье, близкое вчера,

Сегодня лишь воспоминанье.

Былое нынче не вернёшь.

А жаль… ведь здорово то было,

Покуда не родилась ложь

И всё вокруг не загубила.

 

XXX.

Годы тёмные, вдаль пробегут

Оставляя следы за собою.

Снова вечер, и снова ревут,

Ждут когда же я дверь закрою,

Ангелочки на ветвях ёлки.

Всё ссыпается вниз она.

Кто-то был, почему-то, колким,

Протыкал меня в край, без конца.

Снова вижу я, снова болею

От чего-то прекраснее снега,

Что блестит на крутых аллеях

Утром ранним, под тёмным небом.

Нет, прекраснее всё в голове,

Где как будто взорвалась граната,

Мысли все разбомбив по Неве,

Превратив мою стойкость в вату.

Вот, готов я, поймите уже,

Что-то странное чудится, вроде,

Будто снова мой человек

С белым под руку медленно ходят.

Чёрный шепчет и тянется вниз,

Белый вверх свою жизнь направляет,

А меня их общий каприз

На две части опять разрывает.

 

XXXI.

Любил я светлой жизни час

И тьмы нелегкие минуты.

Они поддерживают нас

И заставляют прочь, из смуты,

Сбежать, не глядя, до границ.

Чтоб можно было осмотреться,

И в дымке страшных небылиц

Куда-нибудь отсюда деться.

Пойду и я… мне вешни годы

Зачем-то сказывают путь.

И побегу за небосводом,

В надежде счастье вновь вернуть.

Забудутся мои печали,

И разделения на два –

Во мне так много вы кричали,

Но там внутри лишь темнота.

Зачем просить кого-то света,

Когда невежда человек?

И ждать бессмысленно ответа,

Когда немым родился век.

Иль не умеешь ты читать?..

Какого чёрта должен я

Твои намёки разбирать

И что-то ждать, в душе тая?

А может, фразы не умеешь

Ты строить, как нормальный люд?

Погубишь всех кого ты греешь,

И все в итоге убегут.

Во мне не злость, во мне котлище,

И там бордовая вода.

Чего ж ты, верный мой дружище,

Всё держишь планку, как всегда?

Уж в этом ты всегда горазд был,

Уж тут-то ты преуспевал.

Ты знаешь, я так видел часто

Тебя, сквозь этот идеал.

И он, проклятый, сросся с глазом

И больно было отдирать.

Но лучше жить ужасной фазой,

Чем ложь приятную глотать.

 

XXXII.

Перемолол, перечертил

И с силой стол свой опрокинул.

По полу пузырёк чернил

Разбился и меня покинул.

А я сметаю продолжать,

И все бумаги разрываю,

Как будто нечего писать!

Как будто довели до края

Мои же собственные рифмы.

Ещё и троица друзей

Всегда, где боль в душе воспыхнет –

Они-то сразу у дверей…

Идите к чёрту, безвозвратно,

Что свет, что тьма, хоть что-нибудь.

Умею сам я, адекватно,

Своей бошкой крутить и гнуть.

И думать головой умею!

А вы всё лезете на шею,

Как дети, изучая мир.

А холод временных квартир,

Где лампа с потолка светила –

Теперь уж там одно светило,

Что прожигает прошлых лир

Остатки, без моих сатир.

Стучитесь, бейтесь, мне плевать,

Вы хоть помрите на морозе

А я не буду вас впускать,

Чтоб вновь заставили вы врозень

Пускать по венам в сердце кровь.

Не знал я, чем горит любовь,

И чем её они питают.

Ведь мало так нам разрешают

Узнать о формулах иных.

Вам расскажу сегодня их:

Меня так часто называют

«Дэ» на «дэ икс», в моем кругу.

Мол, всех так круто изменяю,

И помогаю чем могу.

И думал я, что вместе мы

Друг друга сможем поменять.

Но оказалась ты «е икс»,

И здесь уж нечему гулять.

Понять всё это нелегко,

Я в кратце объясню про что –

Ты не меняешься, по сути.

Математический закон

Не сможет побороть тебя,

И пусть твои прекрасны груди

Шумят в глазах, как будто звон –

Но вновь меня не проведёшь

Коль тем «е икс» и остаёшься,

Ведь никогда не соберёшься

Ты побороть свою же ложь.

 

XXXIII.

Вот так, подвёл себе итоги.

Спокойно встал, задёрнул свет,

И забубённые дороги

В душе колотят снежный след.

Зима усталая с порога

Бредёт, шатаясь от ветров.

Ты потерпи ещё немного,

Сейчас я… точно не готов.

И томно, с холодом в глазах

Я умолялся пощадить

Того, в чью душу лезет страх,

Кого способны утащить

Его же собственные души.

И говоря сейчас о них…

Полезно вспомнить, кто же душит

Моих забав очередных.

Мой чёрный человек мурчит –

Доволен он, и ночью сладкой

Он мне тихонько говорит,

Что смел я был, в своём упадке.

И в бурю тёмную грозы –

Пускай я разрушал цветы,

Но отстоял свою же честь.

И после уж смогу прочесть

Свои же мысли на бумаге.

Нельзя стирать нам то, друзья.

Вся эта бешенность отваги

Должна хранится, как стезя.

Все те, кто молвит, мол «начните

Свою вы жизнь, всё обнулив!»

Вы честно мне в глаза скажите:

Ну разве вам не жаль тех сил,

Что приложили в тёмных башнях,

Когда цепями бормоча

Вы извивались, как змея,

Как настоящий бесшабашный

Сошедший к чёрту из ума?

Когда сражались со стихией,

Что разрывала пополам,

Когда никто с периферии

Не обратился в помощь там?

Ну разве вам не жаль всё это?

Да, раскололся по частям –

Но возведите в ранг сонета,

И обернётся силой к вам,

Что пол вселенной покорите,

И сердцем будете сверкать,

Когда вы сами захотите

Себя эпохе показать.

 

Эпилог.

Пора закончить эту вьюгу.

Свернув страницу пополам

Я снова вспомнил ту подругу,

Ради которой весь мой хлам

В поэме этой оказался.

Как знать, куда сойдёт звезда.

И пусть передо мной зима –

Я до весны ещё не сдался.

И мог бы снова описать,

Потратить сто частей, иль двести,

Чтоб красоту всю передать

Её волос и малый крестик,

Что верно носит на груди…

Да не хочу вам больше врать.

Она не ангел, не виденье,

А лишь источник вдохновенья

Откуда я устал черпать,

И биться, биться в сожаленьи…

 

27.12.25