Тонкий мир

Тонкий мир

 

Эпизод первый

 

1993 год. Не помню точно: весна сменялась летом или же осень должна была уступить свои права зиме, но это было промежуточное время — то ли не совсем холодная весна, то ли тёплая осень. Я жила в общежитии одного из стамбульских вузов, которое находилось в 500–700 метрах от Голубой мечети Султанахмет в Стамбуле, в районе Чемберлиташ.

Напротив общежития находилась маленькая мечеть с парой десятков захоронений 1800-годов. Естественно, я и понятия не имела, кто там был захоронен. Отблески, а иногда тени кладбища были видны, бросались в глаза, но никоим образом не давали повода остановиться хоть на секунду и осознать, что из моего окна, которое находилось именно на стороне этой мечети, весь вид занимало именно это древнейшее кладбище. Я прожила там немногим более пяти лет. Мало того, что мы там жили, так ещё и собирались перед общежитием, встречались, смеялись, курили.

Кто был в Стамбуле, тот знает, что каждый день, пять раз, из каждой мечети местный мулла живым голосом читает азан (призыв к молитве). В нашем районе азан читали, казалось, минимум из двадцати мечетей одновременно. Это было как большой живой хор. Со временем я настолько к нему привыкла, что даже не замечала и не слышала его. За исключением одной ночи, когда у меня сильно болел зуб.

Мне было очень больно. В те девяностые даже в Стамбуле хороших обезболивающих таблеток не было, и ничего не могло дать мне хотя бы временное облегчение. Мне нужно было как-то дожить до утра, и эта мысль убивала меня с самого начала. Общежитие закрывалось с одиннадцати ночи до шести или семи утра. Эта страшная зубная боль на фоне азана была настоящим мучением. Мне казалось, что зуб болит под эти горловые вибрации, которые издавали эти люди. Я начала кричать и ругаться в сторону той самой мечети, потом легла и заснула.

С зубом позже я вопрос решила. Но у меня с того самого дня появились совсем иные моменты, которые поразили меня настолько, что я не могла рассказать об этом никому…

Я решила временно переехать в другую комнату с видом на море. Комната была тёплая, светлая и достаточно приятная. Море поражало тем, что менялось в цвете — это был невероятный вид.

Всё началось с того, что мы с подругой лежали каждая на своей кровати. Было примерно двенадцать часов дня, и мне показалось, что моя кровать слегка начала двигаться вверх и вниз, вверх и вниз, как будто кто-то присел ниже моих ног на моей кровати и стал качать её. Я спросила у подруги, двигаются ли мои ноги, и она ответила, что ничего подобного не видит. Это повторялось много-много раз, но я как-то не придала этому особого значения.

До той самой ночи…

Я проснулась от того, что на мне сидит девочка шести–семи лет. Она была шатенка, с длинными красивыми локонами с ленточками. На ней было очень красивое платье в клеточку — тёмно-синее, с красно-зелёно-белыми полосками, с белым воротничком, в лакированных чёрных туфельках с белыми носочками. Девочка была так рада, что скакала на мне, как на лошадке.

Я замерла в ужасе, но она продолжала скакать на мне, размахивая руками. У неё были большие глаза, красивая улыбка, ровные белые зубы. Выражение лица было скорее добрым. Казалось, что она так заигралась, что не могла остановиться, как будто находилась в трансе. Она не останавливалась. Я закрыла глаза, чтобы хотя бы не видеть её, но отчётливо чувствовала весь её вес. С каждым рывком мне казалось, что мой живот сейчас лопнет или все мои внутренние органы будут повреждены. С каждым её рывком вверх я пыталась подставить другую часть живота. Мысль о том, что я не могу дальше это терпеть, не выходила из моей головы. Я одновременно думала о том, что она казалась достаточно тяжёлой, и о том, что девочка такого возраста не могла находиться в нашей комнате. Одета она была не как ребёнок из нашего времени. Непрекращающийся скрип кровати… Несмотря на то, что была ночь, я отчётливо видела её лицо. Я снова закрыла глаза и начала молиться, проговаривая вслух все слова, какие знала на тот момент.

И вот я лежу на своей кровати, потерянная во времени, вся мокрая. Волосы, прилипшие к моему лицу, уже начали высыхать. Я подумала, что проснулась и, видимо, мне приснился страшный сон. Как вдруг я услышала голоса в коридоре. Было слышно, что девчата громко и озадаченно спорят. Я вышла в коридор. Мысль о том, что мне следует вернуться на своё место, в комнату с видом на мечеть, не покидала меня. Я твёрдо знала, что сделаю это в первую очередь.

Я увидела, как одну из девушек уводят в смирительной рубашке, а она выкрикивала по-турецки отдельные слова:

— Вы не видели её!

— Девочка бегает здесь!

— Почему вы мне не верите?!

— Девочка!

И именно в тот самый момент я застыла и вспомнила о своей девочке, которая скакала на мне. Тогда я осознала, что это был не сон. И самое главное — мне нельзя истерить, нельзя рассказывать. А что же делать дальше? Как с этим жить? То ли в силу молодости, то ли потому, что какие-то механизмы в психике сработали в режиме выживания, я сказала себе одну фразу из книги «Унесённые ветром», которую Скарлетт говорит себе:

«Я подумаю об этом завтра».

И закрыла чувство страха. Позже я пыталась рассказать об этом той самой девушке, у которой спрашивала про ноги, но когда она посмотрела на меня с таким странным выражением лица, я перевела тему и просто забыла обо всём.

Конечно же, я не забыла, но установку себе дала — проехали, живу дальше.

 

Эпизод второй

 

Как я уже писала раньше, общежитие закрывалось в 11:00 ночи. Мы, группа девчонок, решили сходить на дискотеку. Нас было больше десяти. Я выпила пиво — тогда я была совсем молодой, мне было 19–20 лет, — и мы решили заночевать в отеле. Из-за того, что у нас не хватало денег, мы договорились, и нас разместили по четыре человека в двухместную комнату.

Я была настолько уставшая, что заснула на одной кровати с одной девочкой. Тут я проснулась от громкого телефонного разговора, причём разговаривал мужчина. Я подняла голову и быстро осмотрела комнату. Было раннее утро. Сквозь портьеру в комнату просачивались первые лучи света. Комната вся была оформлена в светлой гамме. С двух сторон стояли две кровати, девчата все крепко спали.

Ближе к двери, ко мне спиной, стоял мужчина среднего телосложения — в джинсах, в коричневой дорогой обуви, и запомнилась бежевая жилетка. Лица я его не видела: он стоял спиной ко мне и громко разговаривал по телефону. Он спорил, кричал, что с ним поступили несправедливо, что он честный человек.

Дверь изнутри, как и все стены до половины, была обшита деревянной рейкой и покрашена в белый цвет — это придавало комнате особый уют. В углу стоял торшер.

Главное — все спят, и только одна я его вижу. Первая мысль — осталась ли не запертой дверь. На тот момент она была закрыта. Почему все спят? Как этот мужчина оказался в комнате? Что делать?

Я начала паниковать и стала будить девочку рядом, сильно-сильно теребить её, не издавая при этом ни звука. Я боялась, что он нас заметит, и потом… Девочка рядом со мной наконец-то проснулась и начала выражать недовольство. Мы посмотрели друг на друга, и тут, словно кто-то выключил в телевизоре звук, я посмотрела в сторону мужчины, где он секунду назад стоял, а там вместо него стоял бежевый стол. На нём стоял телефон, и ничего такого, что могло бы указать на его недавнее присутствие, не было.

Девочка повернулась на другой бок, пробормотала что-то себе под нос и заснула. Я же была в шоке. Я оделась и ушла в общежитие.

Выйдя из гостиницы, я шла вдоль трамвайной линии и стала анализировать происходящее. Мне на глаза попалось то, что отель был настолько старым, что никакая свежая краска не могла замаскировать его возраст. С того самого момента я стала обращать внимание на то, насколько древний Стамбул, сколько миллионов людей здесь прожили свою жизнь и умерли — начиная с самого Константинополя. Практически на каждом шагу были древние византийские и османские захоронения. Я подумала, что, видимо, потревожила чей-то дух.

Я снова попыталась рассказать эту историю кому-то, на что мне сказали, что надо меньше пить, хотя я даже одну бутылку пива не допила в тот вечер.

Каждый день перед сном я стала просить у Бога:

— Я не хочу никого видеть. Я не хочу никого слышать!!!

И так продолжалось много-много лет.

 

Эпизод третий

 

Я уже тридцатилетняя женщина. Сижу в палате родильного дома в своём родном городе. Несколько часов назад у меня были сложнейшие, третьи по счёту роды. Я сижу и кормлю свою новорождённую дочь грудью, как вдруг луч от луны осветил место напротив, и там появилось что-то светлое.

Я посмотрела и увидела свою бабушку в белом платке, которую очень сильно любила. Она умерла ещё в далёком 1986 году. Она сидела и просто смотрела на меня. Я перевела взгляд на дочь, но всё ещё белое пятно продолжало там находиться. У меня был шок.

 

В 2003 году я получила лицензию нотариуса и по сей день занимаюсь нотариальной деятельностью. Мне уже больше сорока. Я сижу в своём кабинете, окна все закрыты, а дверь почему-то то открывается, то закрывается, как будто от сквозняка, и как будто там кто-то подглядывает.

Я громко пригласила того, кто там стоял, зайти внутрь, и зашла женщина лет сорока — в белых джинсах, белой рубашке, среднего роста, с чёрными волосами. И тут мы встретились взглядом, и то, что я вижу…

Её голова меняется на волчью голову, и я вижу злой оскал. Она увидела, что я увидела её, и резко остановилась посередине комнаты, как вкопанная.

Я встала — сделала это интуитивно — и начала про себя читать молитву. Она быстро вышла из кабинета и ушла.

Я громко попросила её уйти. При том, что в обычной жизни, если нотариус начнёт так себя вести, любой клиент бы начал возмущаться, — ничего такого не было…

 

Эпизод четвёртый

 

Мы с мужем решили поехать отдыхать на озеро. Решили проверить машину и заехали на СТО. Подъехали, муж вышел из машины договариваться насчёт технического осмотра, а я ещё сидела рядом с водительским сиденьем спереди и собиралась уже выйти, как передо мной, снаружи машины, на капоте появился парень лет шестнадцати.

Он улыбался, сидел на корточках. На нём был советский шерстяной синий спортивный костюм, на ногах — кроссовки Adidas. Он сидел, улыбался, какая-то ухмылка была на лице. И самое интересное — он курил: делал глубокую затяжку и выдыхал дым в мою сторону. Сигарету держал как-то особенно — кончиками пальцев.

Я уже, видимо, привыкла к таким моментам: вскрикнула сначала от удивления, а потом просто перевела взгляд. Муж спросил, что случилось. Я ему пообещала рассказать позже. Я подумала, что, наверное, этого парня убили тут в девяностые — он был одет именно так.

Мы съездили на озеро, и по дороге чувствовали сильный запах бензина. Я никого не подпускала к машине с сигаретой и запрещала курить в ней. После приезда в город мы отвезли машину в другое СТО, подняли её и увидели, что бензиновый бак был пробит, и оттуда постоянно струёй выливался бензин.

Мальчик тот с издёвкой пытался меня предупредить.

 

Все вышесказанные истории на самом деле происходили со мной, хотите верьте, хотите нет, я одного не могу понять, для чего мне это нужно, и нужно ли…

Что мне делать с этим тонким миром…