Когда… разулась ты… при мне…

Ещё мгновенье – ты…  нагая,
В ткань драпировки - и Даная:
Точёной линии рука,
И носик, вздёрнутый слегка,
Дитя не ведавшая грудь,
Волшебный завиток…
 
…Но груб
Злой ветер октября, смахнул
Со стоп край простыни на стул.
Он обнажил крестьянки тело.
И вдруг душа моя запела…
Её узнал…
Как? Мне дано?
Я  о тебе читал… давно…
 
Санкт-Петербург. Жандармы. Длани…
Его читатели… Сплошь дамы…
…Казнь. Шпага вдрызг…
И Чернышевский…
Бесправен… Это видел Свет…
Но, неужели -
Один я помню -
Он поэт
Красот сословных ножек женских,
Стоп узеньких,  великосветских,
 
Дворянки,  уксус по утрам,
Примочки к шее и перстам,
Вселявших бледность…
В пенье сольном
На танцах обмороки  в  Смольном…
А в щёчках - чувственный румянец…
 
Но почему-то иностранец
Крестьянских девок выкупал,
Любить… любил…
Кончался бал
Тем, что в конце решал жениться,
И уезжал с ней заграницу,
Поняв, что вспашет и посеет,
Стопа широкая,  и сено
На вилах держит целый стог…
 
… Наверно, помогал мне Бог!
Всё городское отсекая,
Я в стопах чувствовал  её 
Луг поймы,
Озеро, жнивьё,
И струйки чернозёма в пальцах…
Уже не мог я с ней расстаться,
Бегу…
И точно ставлю в след
Стопу свою…
И гаснет свет,
И только, просыпаясь, утром
Я разворачиваю круто
Её вдоль юдоли кровати…
Что ж, эти стопы – как у матери…
Я счастлив днём тем по весне,
Когда… разулась ты… при  мне…