Паника

Мне мало лет. Но взору моему

Открыто то, что скрыто пеленой.

Я вижу суть и не пойму,

Как можно жить с завесой пред собой.

 

Ведь это так прозрачно, так легко,

Как дважды два, как неба синева.

Но смотрят все куда-то далеко,

И тонут в шуме праздном их слова.

 

И я кричу, но голоса не рвётся звук.

Я им машу, но слепы их глаза.

И страх плетёт свой ядовитый круг,

А на ресницах стынет бирюза.

 

Ну почему? За что мне эта боль?

Зачем я вижу то, что им незримо?

Играть бы в их простую роль,

Но знание моё неумолимо.

 

И снова дверь закрою на засов.

Четыре стены – мой единственный ковчег.

Сжимают грудь тиски панических оков,

И время застывает бег.

 

И только пульс стучит в висках, как молот,

И воздух жжёт, и разум сводит голод,

И стены давят, сузив коридор,

И шепчет ужас свой странный приговор.

 

И нет конца, и нет начала, только дрожь,

Пронзающая тело, как игла.

И каждая секунда — это ложь,

Жизнь дотла её уже сожгла.

 

Всё то, что было детским и простым,

оставив пепел, горький, как полынь.

И мир вокруг становится пустым,

Одной из бесконечных злых пустынь.

 

А за стеной смеются, голоса,

Текут рекой, не ведая преград.

Их беззаботность — острая коса,

Что рубит мой рассудок наугад.

 

Они не знают, как скрипит паркет

Под тяжестью несуществующих шагов,

Как гаснет в полдень самый яркий свет

От шёпота непрошенных врагов.

 

Враги внутри. Они сильнее всех.

А мои мысли это пустота.

И мой беспомощный, ненатурпльный смех

Похож на крик, летящий в никуда.

 

Я — это точка. Точка в пустоте.

Мечту сжимает вакуумный пресс.

И все мои "я знаю" — в наготе

Дрожат, как лист, что обрывает лес.

 

И хочется разбить рукой стекло,

Чтоб болью настоящей, не фантомной,

Залить то знание, что в душу затекло,

И стать как все — наивной и бездомной

 

И снова пульс. И снова темнота.

И снова стены сходятся всё ближе.

И мысль одна, до ужаса проста:

Я падаю всё ниже.