Лазурный берег. Часть 1. Серая зона

Если театр начинается с вешалки, то это богоугодное заведение – с парка. Чистенький, ухоженный, с аккуратно подстриженными газонами и журчащими фонтанчиками. Во множестве цветут разноцветные кусты мальвы. Цветы удивительно крупные, словно не настоящие, вырезанные из цветной бумаги, что также вносит свою лепту в общую атмосферу. Людей мало, зато много кошек, в основном, чёрных, но есть и рыжие, и даже трёхцветные. И по какой бы аллее ты не шёл, обязательно дорогу тебе перебежит чёрная котейка. Перебежит, ещё и оглянется, иронично посмотрит, мол, а как ты хотел, здесь так. Очень странный парк. Ощущение ирреальности. На первый взгляд вроде ничего необычного. Но в его боголепном облике явно чего-то не хватает, какого-то завершающего штриха, мазка. Ба, да это ни дать, ни взять, будто некое мемориальное кладбище, только без крестов…

 

Во время очередной прогулки, путь Арсению неожиданно перегородила чёрная кошка, она сидела ровно посередине аллеи и не мигая смотрела прямо в глаза. Конечно, он мог пойти напролом, или обойти это досадное недоразумение, но не стал, а сел на ближайшую скамейку, чтобы понаблюдать, что будет дальше. Кошка тут же уселась рядом, продолжая буравить своим пронзительным взглядом. Присмотревшись, Арсений обратил внимание, что у неё разные глаза: один жёлтый, другой – зелёный. Какое-то время они играли в гляделки, казалось, что происходит их беззвучная беседа. Арсений словно впал в транс. Было ощущение, что прошло больше часа, хотя, на самом деле, всего несколько минут. Внезапно котейка соскочила со скамейки и исчезла в близлежащих кустах…

***

Арсений сел за стол и будто оцепенел. Настроение – запредельно отвратное! Конечно, есть причины и очень серьёзные, но это не меняет дела. В таких случаях надо отвлечься и сосредоточиться на чем-нибудь позитивном. Например, написать рассказ. Он всегда так делал, по крайней мере, пытался. Но сегодня что-то мешает. Прав был Хемингуэй, которому мешали в основном четыре вещи: выпивка, женщины, деньги, честолюбие, или же их отсутствие... Но ближе к делу, то бишь к рассказу. И о чем писать? В одной из социальных сетей наткнулся на пост о вдохновении и творчестве. Очередной набор банальностей. Но теперь ленту сообщений заполонили публикации наперебой советующие, как стать успешным автором. Ох уж этот пресловутый искусственный интеллект, наглый, самоуверенный, бесцеремонный с чересчур навязчивыми, и такими же малополезными, услугами! Пробежался по бесплатным советам, еще больше растерялся, и уподобился знаменитой сороконожке, которую спросили с какой ноги она начинает ходьбу...

 

По любому надо начинать с черновика и вбухивать туда буквально все, что придет в голову – поток сознания, или, напротив, не-сознания. Что Арсений и стал натужно делать. Но тут его вдруг потянуло на философию. Вот человеческая жизнь — это ведь тоже своего рода черновик, со множеством ошибок, описок, логических нестыковок. И каждый человек хотя бы раз пытался с ближайшего понедельника начать новую жизнь с чистого листа, беловик без помарок и опечаток. И фиг у кого это получилось! Выходит, что чистовик в жизни невозможен в принципе! Хотя, нет, условно, с оговорками, пожалуй, возможен. Вот, например, прямо сейчас можно взять и переписать какой-нибудь период своей жизни: аккуратно, ровненько, гладенько, задним числом. И что это даст? Да ровным счётом ничего, кроме бесполезной потери времени! В результате, уверен, получится скука смертная, ни себе, ни людям... Наши ошибки не делают нас умнее, они не страхуют от новых ошибок. И, потом, кто сказал, что ошибки – это всегда плохо, это как пряности, придающие особый вкус, терпкость и аромат нашей жизни! А что, это идея попробовать переписать какой-нибудь эпизод из своей жизни, да вот хотя бы эту бесславно закончившуюся последнюю love story. Только бы понять, где сделана ошибка, с какого момента все пошло не так… Ладно, перепишу, но не сейчас, как-нибудь в следующий раз, а скорее всего – никогда!

 

Следуя обозначенной логике, если жизнь – относительно бесконечный, неисправляемый черновик, то беловик – это будет некий посмертный документ, который может писаться только на том свете. Тут Арсения осенило. А ведь должна существовать еще и переходная зона, она же «серая зона». Более того, волей судеб он даже побывал в ней совсем недавно. Серая, это аномальная зона, здесь исчезает ложь, люди заканчивают писать свои бестолковые черновики жизни и готовятся перейти к беловикам, но их, к сожалению, а может и к счастью, никто и никогда, да, да, именно, никогда, не увидит...

 

Арсений почему-то был абсолютно уверен, что и его не минует чаша сия. Когда услышал злосчастный диагноз ничуть не удивился, лишь почувствовал какое-то странное, сродни сладострастному, удовлетворение. Теперь его жизнь приобрела совсем другой окрас, другую направленность, другой темп! Вместе с тем, втайне даже от себя, Арсений не верил в роковой финал. Он обязательно как-нибудь вывернется, непременно найдет выход. А сейчас надо осмотреться и попробовать увидеть в этой очень неординарной ситуации какие-то позитивные моменты.

***

За окном неистовствовала непогода. Старые деревья в парке под напором ветра стонали и кряхтели, высохшие сучья с треском легко обламывались и с грохотом падали на землю. Неожиданно подумалось: вот также и умершие люди отламываются, отделяются от живого, от жизни…

 

В трёхместный палате, в которую определили Арсения, был только один больной – Сергей. Утыканный трубками и капельницами он олицетворял беспросветную обреченность, апатию и полную потерю интереса к жизни. Над ним постоянно хлопотали родственники: жена, сын, невестка. Но больного все раздражало: близкие, персонал, процедуры, больничная еда. Арсений попробовал с ним заговорить, но нарвался на грубость. Подумал, ну и черт с тобой, кому хуже. Но хуже было всем. Какое же корявое окончание черновика…

 

Слава Богу, утром заселился новый пациент, Артур. Его появление было сродни вторжению тайфуна. Он постоянно шутил, заигрывал с медсёстрами, рассказывал невероятные истории из своей жизни. А она действительно оказалась весьма богата событиями. Был трижды женат, отец пятерых детей, за спиной несколько ходок в места не столь отдалённые. И как многие оттуда – был предельно сентиментальным. Сам монтировал клипы на известные песни, в которых главными лирическими героями выступали он и его действующая жена. Кстати, она ни разу его так и не навестила. Зато часто приходила старшая дочь-красавица. Артур был фанатом советских фильмов с криминальной подоплёкой и постоянно сыпал цитатами из них. И внуков приобщил к этому. Рассказывал такой случай. На уроке английского языка учительница спрашивает детей для чего они изучают язык. Дошла очередь до внучки Артура, она не задумываясь:

– Будем брать английское посольство!

Теперь палата стала местом притяжения других больных. И для всех у Артура находилось заветное ободряющее слово…

 

– Слушай, Арсений, пойдём прогуляемся!

– Как прогуляемся, у тебя же утром операция! Лежи, сил набирайся!

Но Артур был настроен решительно:

– Хочу немного воздухом подышать…

Сопалатники вышли в больничный парк. Высокая зелёная металлическая ограда создавала иллюзию клетки. По ту сторону проходила оживлённая трасса и пешеходный тротуар. Прохожие, поравнявшись с забором, ускоряли шаг и старались не встречаться взглядами с больными онкологической клиники. Смешные, если бы только это могло их защитить…

– Здесь, как живое кладбище…

– Ещё живое…

 

– Стой! Смотри!

Артур ухватил Арсения за рукав. Это была огромная клумба с неестественно красивыми, будто неживыми цветами. Недолго думая, он влез прямо в середину клумбы и сорвал несколько самых эффектных цветков.

– И для кого такая роскошь?

– Тут одна наша коллега на меня запала, хочу, говорит, тебя, и всё…

Арсений только развёл руками:

– У него сложнейшая операция, а он все о бабах думает!

– А я о них всегда думаю…

– Взгляни лучше, как наследил! Вычислить тебя – как дважды два!

Во влажной земле клумбы чётко отпечатались глубокие следы туфель.

– А говоришь, бывалый, теперь понятно почему столько ходок…

– Да, это я специально сделал, чтобы хоть какой-то след после себя оставить!

 

Утром в палате Артура уже не было – увезли на операцию. К часам двенадцати пришла озабоченная санитарка и стала менять постельное бельё на его кровати.

– А что случилось? Где Артур? В реанимации?

Санитарка угрюмо молчала, потом снизошла:

– Отбегался ваш Артур, сказали: эмболия у него…

 

Арсений потерял дар речи, только вчера он был живее всех живых, бесконечно балагурил, любил женщин, любил жизнь… И всё! Подошел к окну. Ураган усиливался, пошёл сильный дождь. Клумба, которая накануне цвела как сумасшедшая – вся в сучьях. Следы туфель Артура были почти полностью размыты… Да, вот так, не осталось от бедолаги и следов, но тут же спохватился, как не осталась, а в памяти родных, знакомых, сопалатников? А в этом рассказе, наконец?!

 

Известно, что роковой диагноз многие воспринимают как приговор и впадают в уныние, но есть люди, которые даже с таким диагнозом живут полной жизнью, зажигая оптимизмом и других, блестящий пример наш Артур – феерическое завершение жизненного черновика!

 

На следующий день непогоды как будто бы и не было. Тихий, безмятежный вечер. Подтвердилось давнишнее наблюдение, чем тревожнее, ужаснее место на земле, тем красивее над ним облака. Вот и сейчас, непроизвольно взглянув в небо, Арсений поразился. Там торжественно плыли нежнейшие облака, они были как розовая сахарная вата из детства, когда, ещё не было ни черновиков, ни беловиков, вообще не было записей, а была просто жизнь, жизнь по наитию, по прямой...

 

Продолжение следует.