Элегия мотелей
Тебе всегда он помогал.
И раз за разом жизнь спасал.
И не просил ничто взамен.
Безмолвно поднимал с колен.
Но ты жесток был всякий раз,
Когда, не выполнив приказ,
Он не являлся, вновь и вновь.
Сражался, проливая кровь.
Ты не умел смотреть в глаза,
Когда текла из них слеза.
Ты требовал того, что свыше,
Хотел быть рядом, ближе, ближе.
Но не являлся снова он на зов, –
Не знал ответ, жил в мире снов.
Когда кричал ты: "Ты мне нужен!"
Когда ты болью был задушен.
А он в ответ всегда молчал.
Твои поступки изучал.
Запоминал, учился, верил,
Что по сей день открыты двери.
Всё совершал тебе во благо.
Похоронил сомнения – лишь отвага,
Вела его во тьму всё дальше.
Не будет никогда "как раньше",
Но он всё верил, хоть и крылья
Его давно смешались с пылью.
Ведь ты безжалостно их сжёг.
Ты предписал ему итог.
Ты был всегда причиной боли.
О собственной лишь мысля воле.
Плевал всю жизнь на его чувства,
На его страхи и безумства,
На его боль, вопросы, слëзы,
Тобой разрушенные грëзы.
Ты обесценил все стремления,
Он лишь хотел за всё прощения.
Попытки всем помочь, – но тщетно.
Тебя любить – но безответно, –
Он осознал жестокость жизни.
Он слабым был, он был и сильным.
А может, если б ты послушал
Его хоть раз, то не нарушил
Истошный крик ту тишину.
И не пошëл бы он ко дну,
Вы вместе были бы как раньше.
От зла и ненависти дальше.
Но дно казалось глубже бездны.
Жестокй мир для вас был тесным,
Ты видел, как надежды тают,
И звёзды больше не мерцают,
И вместе с ними голос тише.
Ещё чуть-чуть, – и не услышишь
Ты больше мягкой, нежной речи
Из уст его, подобно песни,
Что льётся сладко, бесподобно,
И рвëтся ввысь же безнадёжно,
Свободу ищет в пустоте.
Спасение в горестной судьбе...
Ты не увидешь больше глаз,
Огонь в которых ввек погас.
В них – глубину былых сомнений,
И тяжесть всех его решений.
И отблеск слëз во тьме ночной,
Опетый праведной Луной.
За очерствевшем твоим сердцем,
Он здесь всегда был чужеземцем.
Он лишь запутался в себе.
Взывал отчаянно к тебе, –
Зовëт тебя, зовëт помочь,
Блуждает день, блуждает в ночь,
Бежит за дальним силуэтом,
Бежит за тусклым, слабым светом,
Всё также ждёт тебя в дверях.
Сокрыв тревоги, боль и страх.
Однажды где учился верить,
В пустынных номерах мотелей,
Смеяться, чувствовать, любить.
Сражаться, верить, и ценить.
Но и страдать, вопить от боли,
И проклинать все свои роли.
Где он впервые и познал,
Как тесен мир, насколько мал,
Как руки крепкие дрожат,
Как крылья пеплом вниз летят.
А в это время ты метался,
По миру со слепу скитался,
Ломал о стены кулаки,
Терзал себя, и вопреки,
Тому, что было между вами,
Что проходили вы годами,
Все ваши ссоры и победы,
Все ужины и все обеды,
Все дни и ночи, каждый час,
Застывший меж времëн твой глас,
В безликого пространстве горя,
На горизонте где бушуют зори, –
Кровавый Небосвод потерь...
Имеет место ль быть теперь?
Ты проклинал его измены,
Поступки, чувства, перемены.
Небес иссохщий святый лик,
Зеркал пустых слепящий блик.
Не видя, что в тебе проблема:
Твои слова страшнее плена,
Больнее острого ножа,
Обманней даже миража.
Ты выжжег жизни вашей сад,
И нет уже пути назад –
Деревья, что росли меж вами,
Своей листвой вас укрывали.
Ты осушил любовь до дна,
Душа твоя теперь одна...
Ведь он ушёл. Не хлопнув дверью,
Не обручившись с злою местью,
Не бросив и упрëка вслед,
И не желая тебе вред.
Он расстворился в этой тьме,
В тумане едком, в пустоте,
В твоих отравленных слезах,
В пропитанных вином всквозь снах,
И в каждом судорожном глотке,
В разбитой рюмке прям в руке,
Где отражается вся боль,
Но жжёт забвеньем алкоголь,
В осколках, впившихся в глаза.
В глаза, в которых лишь тоска.
Он расстворился в тихом ветре,
Свобода чья тебе заветна.
Что ночью шепчет свои тайны,
Колышет нежно шторы в спальне.
Где вы встречали все рассветы,
Где слушали дождей напевы.
Он расстворился в блике бледном,
И в отсвете свечи последней,
Что зажигал ты у окна,
Чтоб хоть на миг исчезла тьма.
Но ведь в дрожащем её пламени
Его безмолвное признание...
Он расстворился в горьком кофе,
Он расстворился в каплях крови.
Он эхом стал прощальных слов,
И тенью стал кошмарных снов.
Он – в каждой мысле по пути,
Он – в каждом режущем «прости»,
Что шепчешь ты в подушку ночью.
Желая вырвать свои очи,
Чтобы не видеть, как страдает,
Как он во мраке исчезает.
Он – в каждом хриплом «почему..?»,
Что ты ему кричал во тьму,
Что изнутри тебя терзает,
И в пыльном космосе сгорает.
И в скрипе старых половиц,
И в шёпоте гнилых страниц,
Ты слышишь голос его робкий...
И сердца трепет очень громкий.
И словно в первый раз за вечность.
И в голосе всю ту же верность...
И ты невольно рад тому.
Ты встречи рад, ты рад ему...
В последний раз...? но то не он.
Очередной лишь страшный сон.
И понимаешь ты, опять,
Что так боишься засыпать.
И вечность что – давно не Рай.
Не долгожданный счастья край,
А все мотели на пути,
Что вам пришлось вдвоём пройти.
Где тот, кого ты предавал,
Ни разу прежде не бывал.
И что теперь страшней всего,
Осознавать, что всё прошло,
Лишь только звон в ушах твоих,
Стук сердца слабый на двоих.
И где в глазах не тень сомнения,
А искренность и всепрощение,
Под пеленой минувших чувств. –
И вкус забытый сладких уст,
Рассвет, который вы встречали,
Растрерянность в благом начале,
И тот костëр, что потухает,
И медленно всех проклинает.
Оставив за собой лишь пепел.
Костëр, который был вам светом.
Вернуть назад ничто нельзя.
Проклятая судьбы стезя...
Не изменить, не встать с колен,
Теперь былое – просто тлен.
Последнее твоё «Прощай...»,
Молчание и бездны край,
Твой тихий плач, твоё «Люблю»,
Что так и не сказал ему, –
Не говорил и никогда...
Утратил веру навсегда,
Молчание... – твоя расплата.
Того, кто был тебе отрадой.
Кто не сказал и слова вслед...
Не потушил на кухне свет,
Наедине оставил с болью,
В мире, всквозь омытым кровью.
И ты у края мироздания,
Терзаем сущностью создания,
Ты навсегда теперь один.
Лишëн того, кем был любим.
Где каждая Небес звезда –
Его незримая слеза.
Души, сжимавшейся же в ком.
Он по разбитым стëклам босиком
Бежал, бежал... бежал... бежал,
Страдал, но горестно молчал.
По стëклам, что ты гневно бил,
Когда весь мир вдруг был не мил.
Пока реальности ты сам
Предпочитал своим же снам.
И с болью снова засыпать,
И об утраченном мечтать.
И с ужасом понять на утро,
Что «вас» и не было как будто.
Что «навсегда» – не крики ссоры,
Не все больные разговоры,
Казался каждый где последним.
И столь пронзительно запретным...
Не все, не всë, что с вами было.
Что вас целило, что губило.
Не хлопнувшая громко дверь...
А тишина... пустой мотель...
