Многоточие зелёным...

Тоска зелёная, как тина на пруду,

Где даже утонуть — и то событие.

Я лямку хмури до разрыва натянул

И жду от скуки счастья по наитию.

 

Тоска грызёт, как ржавчина — замок,

А скука гонит прочь из стылых комнат.

Бегу со всех я ног и без дорог,

Но тень моя меня упрямо помнит.

 

На завтрак — трезвость, взбитая в омлет,

На ужин — мысли, что под мухой к ночи.

И так лет сто… не помню, сколько лет

Я в этой пьесе ставлю многоточья.

 

Хоть волком вой, хоть на стену влезай —

Стена глуха, а волки спят в вольере.

И если катится по жизни не слеза,

Так дождь, уставший в хмурой атмосфере.

 

Вся жизнь — антракт в театре одного,

Где зритель спит, а я забыл все роли.

И нет ни вдохновенья, ни врагов,

Лишь соль на ране, что давно без боли.

 

Душа моя — в завалах кабинет,

Где пыль лежит на папках «Срочно. Важно».

И я в нём — сторож, что хранит скелет

Надежды, умершей весьма отважно.

 

Последний таракан, с тоски седой,

Прочёл мне лекцию о бренном мире,

Сказав: «Держи-ка, братец, хвост трубой!»

И скрылся с крошкой хлеба из квартиры.

 

Не прочь повеситься, но мыло — дефицит,

Верёвка занята — бельё не просушили.

И револьвер назло не подсобит—

Патроны все на мух вчера спустили.

 

Жужжа, дразнились прямо на лету

От созерцанья моего безделья.

Они-то знали толк в том, как в тоску

Внести хоть каплю смертного веселья.