Поэма «О любви»
Предисловие.
И кружат демоны во тьме,
Вздымаясь по моей спине,
По стенам ползают, кричат –
Они заесть вину хотят.
И свечка, с горем пополам,
Горячим воском запотела.
И я, себе не веря, сам,
Вбиваю гвозди неумело
В своё раздробленное тело.
И только тишина, да хлам
Всё смотрят на меня глазами.
А вдалеке, а за стенами
Встаёт огромная Луна.
И наблюдает из угла
Моё загубленное дело.
Его сказать и мне пора,
Да только вещи со двора
Ты долго выносить хотела.
Теперь – ищи, по сторонам.
Но я воздвигну новый храм.
I.
В ночи, во мраке угнетенья,
Сидел я за седым окном.
Смотрел, как трескают поленья,
И попивал холодный ром.
И было грустно мне, о други!
Соприкоснулся я лицом
С лжецом всей жизненной науки,
С моим любимейшим лжецом.
И рвать мне волосы-пшеницу,
Себя в живот руками бить.
Да не хочу я кобылицу
Своих ночей опять гневить.
Так я сидел. Метель и вьюга
Всё бушевали за окном.
И было грустно мне, о други,
Я потерял свой тёплый дом.
II.
И хоть бы кто-нибудь ворвался,
Разрушил тёмную тоску!..
Чтоб больше разум не метался,
И ветер чтоб не выл в трубу.
Или письмо: про что? Не знаю,
Пускай про дерево в саду.
Его я сразу прочитаю,
А после – медленно сожгу.
А может… просто чей-то шёпот,
Что мне покажется вдали.
Мне только нужно, чтобы кто-то
Убрал вокруг меня угли.
Но за окном метель бушует,
И рвёт всё под луной, и мечет.
Простите, я уже не чую,
Что одолею этот вечер.
III.
Испив свою печаль до дна,
Поставил пустоту на стол.
И в этой пустоте – весь я.
Я чуть её не расколол.
И тянут руки вверх со дна,
Пытаясь за ногу схватить
И утянуть меня туда,
Где всё уже смогу разбить.
Где ценность повернётся вспять,
Где каждый камень вверх бросают,
И в удовольствие сжигают
Всё то, что отказались брать.
И я с презреньем улыбаюсь,
И отворачиваю взгляд.
Как сильно вы бы не старались,
Вы не утащите меня.
IV.
Несётся новое поверье!
Иное нынче говорят!
Сходя с ума, боготворят,
И новым веют развлеченьем.
Поспешно закрывая двери
И задувая пламя лиц
В дыму знакомых небылиц –
И никому уже не верю! –
Я тихо отправляюсь спать,
Своих овечек представлять.
И добираясь до объятий
Морфея, друга моего,
Я долго всё не мог понять,
Зачем метель крушит опять
Всех установленных понятий
Единый перечень всего,
Что в голове моей зачат.
Мне «сумасшедший!» все кричат,
Кричат, что вечер не далёк
И к дому малый огонёк –
А после взрыв – и вот уж слёг
Мой очищающий порыв.
Да видимо, такой уж рок,
Судьбы волнующей разрыв.
V.
И принимая всей душой,
Я испустил глубокий вдох.
Нет больше песни мне родной.
Нет тех полей, нет тех цветов.
И грустным взглядом обойдя
Ты отвернёшься и смолчишь,
Когда грозой я весь горя
Направлю всё на эту тишь –
Тебе смолчать теперь нельзя…
Твоя звенящая безмолвность
Как для романтика весна,
Как для монарха непокорность.
И вижу светлым взглядом я,
Твоё тревожное дыханье.
Твой слёзный, топкий водопад,
Волос золоченных сверканье.
И в этом всём, сквозь зелень глаз
Смогу прочесть совсем иное.
Я видел найденный алмаз,
А ты – холодный ветер в поле.
VI.
И после – только тишина.
Ведь лишь её мы заслужили.
В тени великого творца
Вперёд с тобой на солнце плыли.
И выжгло, чёртово, глаза.
И я кричал от сильной боли,
Обсидианова слеза
Лишила после всякой воли,
И помню как поцеловал
Тебя я в щёку на прощанье,
А после, на девятый вал,
Ушёл ко дну, как изваянье.
И долго я на дне лежал,
И в лёгких боль моя кипела.
Мой дом, в тот день, за мной пропал.
В тот день к чертям всё погорело.
VII.
Но снова ночь переживём,
Метель уляжется к восходу.
И солнце постучит в проём,
И тёплым сделает погоду
В душе израненной моей.
И снится мне парад зверей,
И беспокойное дыханье –
Моё второе испытанье,
А третье… скрою я, друзья.
Оно терзает сердце мне:
Никак избавится нельзя.
И рвётся, рвётся в голове,
Мутнеет разум одинокий.
И до безумия далёкий
Быть может, мнимый даже свет
Заполонит весь мир жестокий.
VIII.
Похмелье утром настигает.
И разум мой осознаёт
В каких масштабах он играет,
В какую сторону плывёт.
И цепи бледно-золотые
Скуют безжалостный комок,
Как беловерную святыню,
Как страх в глазах того, кто мог.
Ветра бушуют над землёю,
А я откидываю плед
И будто раненный в побоях
Иду скворчать себе омлет.
И тихо в каменной берлоге,
И слышен стук мне за окном.
Бегите, странные дороги,
Забыв про свой хвалёный дом.
IX.
Кустуется, вблизи от входа
Незримый, тёмный силуэт.
И пробирается тревога,
И в кухне зажигаю свет.
Пытаясь всё найти кого-то,
Я шарю по полу рукой.
Но лишь бездумная дремота
Ко мне бредёт, храня покой.
Её я с силой отгоняю:
Не до тебя, поверь, сейчас.
Испуг не вечен – я ведь знаю,
Найду кого-нибудь и – раз! –
Покажешь новым отраженье,
И лицезрею новый свет.
И вдруг мне чудится движенье,
Хватаю мёртвый силуэт –
И сквозь проклятые виденья,
Сквозь реки, через тыщу лет,
Через весну и вдохновенье,
Чрез плач и чрез скопленья бед
Я протащил тебя! И гордо
Взглянул на своего врага.
Того, кто бил о камень мордой,
Кто в царство мёртвых чуть сослал.
И вот смотрю… глаза не верят.
Передо мной стоит цветок.
Как умилительный росток,
Что бьётся сквозь трехлистный клевер,
Четвёртый лист образовал!
И вот тогда, друзья, я пал.
X.
Ну что ж томить, мы знаем это:
Любому раннему поэту
Положено страдать от муз.
И возводить их нежный вкус,
Случайно их обожествляя.
Таков наш дар, ведущий к краю:
Мы можем обличать слова
И превращать их в птиц поющих
Да только платим мы сполна
Ожесточая всех идущих;
Душа поэта не проста,
И для других – весьма сложна.
XI.
Но Боже мой, какое дело?!
Когда перед тобой – она?
В вечернем платье, под омелой,
Что будто создана в стихах!
В ее глазах и мир исчезнет,
И рай покажется землёй.
Бессильно падать на колени –
Один лишь в этом выход мой!
А нежный лик, что алым красным
Слегка смущается в тени –
Мне все с тобой предельно ясно,
Ты ангел, тронувший земли.
И время в бегстве исчезает
И звёзды разрывают ночь,
Когда улыбка промелькает
И хочется тебе помочь.
XII.
Пускай в безумии сгораю,
Пускай стираю сердце в пыль,
Но дар я свой – не отрекаю
И добровольно принимаю
Свой вечный, долгий монастырь.
Эпилог.
Пусть греет вам огонь в душе.
Пущай вам сердце согревает,
И другом пусть вам нарекает,
Как он назвался другом мне.
Века бегут – и не успеть,
Стихию до конца прочесть,
Но всё сказал,
и в вашу честь
Три пальца
В воздух приподнял.
И мне осталось только спеть.
Прощай, мой вечный идеал.
