зима
В декабре, когда город похож на эскиз тушью,
набросок, забытый впопыхах на сыром листе,
выходишь на улицу, чтоб прочистить душу,
но воздух так плотен, что вязнешь в его густоте.
Фонарь, как циклоп, озирает пустынный квартал,
где тени длиннее предметов, их породивших.
Я здесь, вероятно, уже бывал. Или не бывал.
Какая, к черту, разница для переживших
эпоху, империю, юность, любовь и простуду?
Теперь только кашель, как верный цепной пес, хрипит.
И смотришь на окна, как будто бы веришь чуду,
что где-то за шторой не лампочка – Веспер горит.
Пространство сжимается в точку. До точки. До боли
в виске, где пульсирует мысль, что ты – только гость,
случайный прохожий, статист в этой сыгранной роли,
в суставе эпохи ненужная, лишняя кость.
И снег, этот мелкий, назойливый, серый песок,
летит не с небес, а как будто бы с пыльных кулис.
Он падает на воротник, на плечо, на висок,
на вывеску «Продукты», на треснувший карниз.
И в этой кофейне, где пахнет корицей и сплетней,
ты пялишься в чашку, в ее потемневший фаянс.
И ловишь свой взгляд – отражение тени последней –
в стекле, где сливаются улица, вечер и шанс
не быть здесь. Уехать. Туда, где вода и граница,
где чайки кричат по-латыни о вечном «прощай».
Но поезд ушел. И тебе остается лишь длиться.
Так пей же свой кофе. Верней, остывающий чай.
