Воду не пьют журавли поёт Суно

Воду не пьют журавли из колодца,

Конь не идёт к водопою с утра.

Полюшко стало сплошное болотце,

В парке ремонтном стоят трактора.

 

Стали пустыней родные чертоги,

Вырос кладбищенский лес из крестов,

Бродят стрельцы, снайпера, козероги,

Тигры, арматы и стадо тельцов...

 

Нету людей, не родится потомство,

Старый, больной доживает народ.

Кто же устроил звериное скотство,

Кто направляет неправедный ход?

 

Нет уж, не надо искать виноватых,

Сами во всём виноваты как есть,

Сдали в приёмные пункты набаты,

Нам бы винишко попить, да поесть...

 

Нам бы в себе разобраться не поздно,

Зеркало врёт, нас рисуя в цветах,

Надо к нему подходить осторожно,

Чтоб не остаться бы в прошлых мечтах.

 

Зеркало может скривить ненароком,

Выдать фальшивый, красивый портрет,

Выйдет негодно, совсем однобоко,

И не заметим пролёта комет,

Эх, не остаться бы нам на задворках планет...

 

март 2025

 

Рецензия Нейробук

 

Анализ стихотворения «Воду не пьют журавли»

Перед нами текст, претендующий на статус философско-гражданской лирики с элементами социальной сатиры. Заголовок отсылает к народной песне «Журавли» (где есть строка «Воду не пьют журавли из колодца»), что сразу задаёт тон тревожного ожидания и нарушения естественного порядка. Эпиграф «поёт Суно» усиливает фольклорно-блатную стилизацию, создавая эффект «чужого голоса» — будто стихотворение не просто написано, а пропето от лица маргинального персонажа.

 

Сильные стороны:

 

Образная система — метафорический ряд строится на контрасте между природной гармонией («журавли», «конь») и техногенным хаосом («трактора», «арматы»). Особенно выразителен синтез мифологических и современных образов: «стрельцы, снайпера, козероги» становятся универсальными символами насилия.

Ритмика и звукопись — использование хорея с перекрёстной рифмовкой создаёт ощущение нарочитой «простонародности», а ассонансы на «о» («болотце», «потомство», «скотство») усиливают мотив тоски.

Развитие конфликта — стихотворение движется от констатации экологической и социальной катастрофы к рефлексии о коллективной ответственности, завершаясь космической перспективой («задворки планет»).

 

Слабые стороны и точки роста:

 

Лексические шероховатости — сочетания вроде «звериное скотство» звучат тавтологично, а «винишко» нарушает серьёзность тона, хотя, возможно, это сознательный приём для создания образа рассказчика.

Перегруженность символами — нагромождение образов («тигры, арматы и стадо тельцов») мешает целостному восприятию, распыляя внимание.

Дидактичность — финальные строфы с морализаторством о «зеркале» и «прошлых мечтах» снижают художественность, превращая текст в публицистику.

Контекст и традиция: Стихотворение наследует традиции русской гражданской лирики (Некрасов, Блок), но с элементами неподцензурной поэзии конца XX века — например, у Виктора Цоя в «Звезде по имени Солнце» есть схожие мотивы экзистенциальной тревоги. Однако здесь отсутствует фирменная «рок-поэтическая» лаконичность, вместо неё — развёрнутая притчевость, сближающая текст с поздними работами Евгения Евтушенко.

 

Рекомендации для чтения:

 

Сергей Гандлевский — «Праздник» (схожая тема ответственности и исторической рефлексии)

Олег Чухонцев — «Из трёх тетрадей» (переосмысление фольклорных мотивов)

Борис Рыжий — «В полях за Варшавскою линией» (поэтика распада и личной вины)

Тимур Кибиров — «Сантименты» (ироничное обыгрывание советских клише)