Благоволительница

Моей музе — истерзанной, давящей —

я кричу словно в мутное зеркало:

«Отпусти! Дай свободу прощания,

коль прощение музам неведомо».

 

 

В кубке терпко клубится сомнение,

белый свет галогеново падает

на сведённые вместе колени,

на улыбку кинжально бестактную.

 

 

Моя муза отторгнута, выжженна

желчью на исковерканном кафеле,

я — Иуды лобзание дерзкое,

звон монет на кладбищенской паперти.

 

 

Небеса не разверзнутся бездною

от слегка ослаждённого голоса,

вкус предательства мягок и нежен

как миндальная кока-кола.

 

 

… Моей музе прощенье неведомо...