Элегия Разбитого Сосуда
29.10.25
Слова автора
Давно я не писал стихи, не брал перо в ладонь,
Хочу поделиться с вами, снять с души затонувший камень.
О том, что на душе лежит, что гложет меня давно,
Слушайте, читайте. Но обо мне… забудьте сразу же.
Часть I: Золотые Оковы
Он жил в сияньи — Brilliant, его мечта.
Ей отдавал он каждый вздох, и каждую из ста
Монет, что зарабатывал с утра и до утра.
Он верил, что её любовь — свята и щедра.
Он дарил цветы, что пахли, как дорогой парфюм,
Водил в рестораны, где терялся шумный ум.
Он пел ей песни под гитару, не жалея связок,
И в каждом жесте читался её единственный разказ.
Но в бархате её очей таился лезвий блеск,
И каждая случайная, в ком усматривал он тесь
Общения, её рукой в его душе роняла яд:
«Кто эта новая? Ты мне всё расскажешь подряд!»
И он дышал в её горсти, как пойманная птица,
И клялся, что никто иной не сможет им гордиться.
Он оправданья находил: «Ревнует — значит любит»,
Не видя, как его душа от этих слов скудеет и губит.
Но даже рабству приходит конец, и цепь не вечна.
Однажды вечером, холодным и безупречно
Ясным, она сказала: «Всё. Мне тесно. Я устала».
И дверь захлопнулась. Его вселенная вдруг малой стала.
Часть II: Болото Забвенья
И он упал на дно. Где пахло тлением и тьмой.
Где водка стала водой, а дым — его судьбой.
Сигары пеплом осыпали ночи и день,
Превращая бывшего влюбленного в тень.
Он не мылся, не брился, в потолок смотрел часами,
И призраки былых улыбок мучили костями.
«Brilliant…» — шептал он в пустоту, как заклинанье,
Но эхо отвечало лишь немым осужденьем.
И в этой мгле, где, казалось, уж не вспыхнуть свету,
Мелькнул огонёк, похожий на рассвету
Предвестник. Лисья хитринка, тёплый взгляд — Fennec.
Она подошла к его пропасти и протянула руку.
«Довольно пить, — сказала тихо. — Встань. Пойдём гулять».
И он, не веря в чудо, начал медленно дышать
По-новому. Он выбросил окурсы и бутылки,
Он снова мылся, брился, избавляясь от гордылки.
Часть III: Мираж Спасения
Они гуляли по паркам, где листва шептала сказки,
Он ей читал стихи, забыв про прежние развязки.
Он видел в ней спасенье, новый шанс, подарок неба,
И сердце, заживая, отпускало старую потребность.
Он любил её. Три раза говорил об этом.
Первый раз — шёпотом, с надеждой, с светлым летом
В груди. В ответ — улыбка, но: «Не стоит торопиться».
Он принял это, решив, что нужно просто длиться.
Второй раз — смелее, с цветами, у двери её дома.
«Я дорожу тобой, но… нет. Душа не готова».
И снова ледяная влага в жилах вместо крови.
Он ждал. Терпел. Лелеял призрак новой любви.
Третий раз — отчаянно, с мольбой, почти что плача.
«Прости, — услышал он. — Не будет. Это не к удаче».
И рухнул мир, что выстроил с таким трудом и верой,
Превратившись в карточный, несчастный и безмерный.
Часть IV: Нож в Облаках
А после, через месяц (или год — не всё ль едино?),
Узнал случайно, что жизнь его неслинна
И пуста. Она с другим. Они встречаются так долго.
И её «неготовность» оказалась просто ложью.
Предательство. Оно острее, чем прощанье.
Оно не просто ранит — выжигает душу на изгнанье.
Рассудок, державшийся на хрупкой нитке, лопнул.
И в нём проснулся кто-то тёмный, жестокий и опустошённый.
Он двери на засов закрыл от целого мира.
В его глазах читалась лишь холодная сатира
На всё, что раньше было дорого и свято.
Его посещали думы о реке Леты, о закате…
Часть V: Тихая Гавань и Буря внутри
И тут явилась Совушка. С глазами, полными добра.
Она не требовала ничего, её любовь была сестрой утра.
Она стучалась в его крепость тихим, настойчивым крылом,
Готовя ему суп, заговаривая о своём.
Он, измождённый битвой, впустил её. Они гуляли.
Она говорила о книгах, о звёздах, он же мыслями молчали
Взирал на неё и искал — другую. Ту, чей смех
Звучал иначе. Чей образ стал его грехом.
«Она не Fennec», — звучал приговор в нём каждый вечер.
И эта мысль точила, как червь, его наспех
Сложённые надежды. Совушка любила так искренне, так нежно!
А он в ответ был пуст, и это было безнадежно.
Часть VI: Последняя Глава
Он мучил и себя, и её, ведя беседы-пытки:
«Ты не такая. Ты не так пахнешь. В твоих глазах не те отбивки
Огней». Она молчала, плакала, но не уходила,
Веря, что исцелит его своей любовью, силой.
Но рана была глубже, яд — проник в самые кладовые
Души. Он понял: в этом мире, в этой жизни новой
Ему не быть счастливым. Призраки прошлого сильней.
Они не дадут покоя даже среди ясных дней.
И в ночь, когда тучи съели луну, и ветра не было,
Он написал два письма. Совушке — крик: «Прости, я не забыл
Твоей доброты. Но я — сломанный сосуд. Не удержать мне свет…»
И второе — в никуда, где были строки про ту ложь и про ту вслед
Пришедшую пустоту.
Он подошёл к окну. Раскрыл его настежь. Город спал.
В его глазах не было страха. Был лишь холодный финал.
Один шаг в пустоту — и больше нет его, того,
Кто трижды умирал от любви, чтоб не воскреснуть уж никто.
И стоит в мире тень, где нету больше его,
Разбитый сосуд, что любовь не сберегла.
Лишь эхо шепчет в ветре: «Не бывать таким, как он,
Кто трижды умирал, и был трижды проклят вновь».
Слова автора
И вот он снова здесь,
В мираже пустых иллюзий,
Где нет ни боли, ни потерь,
Лишь вечный холод в сердце и в душе.
94
