ЖИЗНЬ НОМЕР ДВА
99й. Конец сентября.
Наверху собираются тучи.
Жёлто-красной палитрой деревья пестрят,
Воздух с моря солёно-тягучий.
Я проехал на жёлтый сигнал светофора,
И, конечно же, вот он - инспектор ГАИ.
Он с надменным лицом, как у генпрокурора,
Говорит - Документы давайте свои...
Лицевою играя мускулатурой,
С интонацией, словно он зону топтал,
- Вы заплатите штраф сторублёвой купюрой,
Можно прямо на месте - я приму капитал...
Я с улыбкой ему протянул сторублёвку -
Я не спорю, инспектор. Нарушил. Неправ.
Он в улыбке моей заподозрил издёвку -
- Неуместна улыбка. Это всё таки штраф.
Почему вы в лицо мне смеётесь открыто?
Типа, вы из элиты? Ну а я пыль дорог?
Ладно, был бы Крузак. А то Краун. Корыто.
-В этом месте закончил он свой монолог...
-Я домой возвращаюсь из туберкулёзки.
Мне отрезали лёгкое, словно ботву.
Я люблю эту жизнь. Океан. И берёзки.
Если я оштрафован - я есть. Я живу!
Я всего-то полгода назад был уверен,
Что мой сын сиротою станет вот-вот.
Что для общества я безвозвратно потерян,
Что не смог я вписаться в крутой поворот...
Я прощался уже с этим миром жестоким,
Я рыдал по ночам, волком выл на Луну.
Ведь у смерти такие, как я - на потоке.
Мы у палочки Коха в жестоком плену...
Но врачи на Седанке - профессионалы -
Их прославило дело, а не слова...
Новых рельс полотно положили на шпалы -
У меня начинается Жизнь Номер Два.
На меня он смотрел с неподдельным восторгом,
Мял купюру, как будто бы взятку приняв.
- Я мог запросто стать обитателем морга,
Вместо этого я налипаю на штраф...
Он сказал, протянув документы в окошко,
Доставая второю рукой портмоне -
-Эту соточку я положу под обложку -
Может быть, принесёт она счастье и мне...
Я сейчас только понял, что счастье возможно!
Только надо сначала несчастий хлебнуть.
Потому в нашей жизни порой всё так сложно,
Что не знаем мы сами, какой выбрать путь...
Я желаю здоровья и долгих лет жизни,
Ведь счастливые люди - исчезающий вид.
Кто со счастьем на ты, нужен нашей отчизне,
Я надеюсь, что вы на меня без обид.
Он остался стоять на дороге, несчастный,
И с глубокой тоскою смотрел мне вослед...
И лежала в его кошельке беспристрастно
Сторублёвка, что дарит надежды просвет...
