Часовая башня
И время капало, и мы текли по трубам,
По ржавым венам стынущих домов.
Губам — молитва, кулакам да зубам —
Нательный крест да кандальный засов.
Мылились, брились да в зеркала глядели,
А в тех зерцалах — мутная вода.
Семь пятниц на одной гнилой неделе,
Да в каждой пятнице — сплошная лебеда.
Мы молились, мы плясали: «А толку?»
Под язык — причастие, за пазуху — топор.
Да искали правду в битом осколке,
А находили — сор из избы, да вздор.
А ЧАСОВАЯ БАШНЯ СТОИТ — НЕ КОЛЫШЕТСЯ!
Колокольным языком — медь!
И под ней земля-матушка еле дышится,
Ей бы впору, бедной, околеть!
ЧАСОВАЯ БАШНЯ! А на ней — Часовой!
Ни свят, ни грешен, ни мёртв, ни живой!
Он считает наши вдохи да ссадины,
А мы под ним — что горох, что рассадина!
Мы вгрызались в жизнь, как в краюху чёрствую,
Запивали вечность слезой-сивухой.
Называли волю — сестрою крёстною,
А она, стерва, оказалась потаскухой.
Мы тянули жилы — тонкие ниточки,
Да плели из них удавки-арканы.
Открывали души настежь калиточки,
А в них вползали только туманы.
Мы горели свечками, мы звенели медью,
Мы хотели к солнцу — да всё по-собачьи!
А нас кормили затхлою снедью
Да поили вечным плачем незрячим.
А ЧАСОВАЯ БАШНЯ СТОИТ — НЕ КОЛЫШЕТСЯ!
Колокольным языком — медь!
И под ней земля-матушка еле дышится,
Ей бы впору, бедной, околеть!
ЧАСОВАЯ БАШНЯ! А на ней — Часовой!
Ни свят, ни грешен, ни мёртв, ни живой!
Он считает наши вдохи да ссадины,
А мы под ним — что горох, что рассадина!
Так пляши, душа, на угольях-гвоздиках!
Пой, рванина, до седьмого пота!
Всё равно твой дом — на погосте, в холмиках.
Всё равно твой путь — от ворот до ворота.
От порога — в грязь, из грязи — на плаху.
Награди себя последней затяжкой!
Да надень навыворот рваную рубаху —
Ох, последнюю, родимую, бумажную...
