ОДНОКЛАССНИКИ "СЕМЬ ВОСЕМЬ"

Виталий СТЕКЛЯННИКОВ

ОДНОКЛАССНИКИ «СЕМЬ ВОСЕМЬ»

 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

СИ БЕМОЛЬ В МАЖОРЕ

 

Миниатюры

в жанре фантастичеcкой документалистики

 

Дорогим моему сердцу одноклассникам, ученикам 10 «б» класса школы № 9 города Отрадного, 1978 года выпуска посвящается

 

РЮМОЧНАЯ

 

Встретились как-то Козин и Баранов.

– Ну что, брат Козин?

– В прошлый раз после твоего: «Ну что?», Баранов, мы проснулись на Финляндском вокзале в Ленинграде.

– Ага. Под ноктюрн Фредерика Шопена. У них там ещё клавиша «си бемоль» на фортепьяно западала.

– Было дело, Баранов. Мы ещё тогда на этом вокзале «города трех революций» «человека с ружьём» встретили – Давыдова.

Помолчали.

– Нету теперь Ленинграда, Козин.

– Ладно. Пошли.

Козин и Баранов свернули за угол – в рюмочную.

«Вот скоты! Опять ведь нажрутся как свиньи», – подумала проходящая по другой стороне улицы Овечкина.

 

ТЕОРЕМА МЕНЕЛАЯ

 

Как-то Овечкина объясняла Баранову теорему Менелая. Объясняла, объясняла, да и плюнула.

– Вот ведь – баран, – подумала Овечкина.

– Сама ты – овца, – подумал Баранов.

 

ПИСАТЕЛЬ

 

Идёт как-то Стеклянников по Красной площади, а навстречу ему Козин.

– Пишешь, гад?

Да как даст Стеклянникову по уху. Надел Стеклянников свалившийся картуз и пошёл себе дальше.

– Иди, иди, гнида! Там в арке тебя ещё Баранов с Овечкиной поджидают! –

злорадно подумал Козин.

 

СКОРО НОВЫЙ ГОД

 

Как-то в преддверии Нового года сидела Бахтинова в Нижневартовске на балконе. И вариации на тему: «В лесу родилась ёлочка» на фортепиано разучивала.

– А клавиша «си бемоль» у неё, однако, того – западает... Непорядок, – поправив двухстволку, подумал проходящий мимо Давыдов.

– Проходи давай уже! Тоже мне Ван Клиберн выискался, – не растерявшись, подумала Бахтинова.

 

БАРЫНЯ

 

Как-то на масленичной неделе кушала Миронова на даче чай с блинами, сметаной, сёмгой, паюсной икрой, балыками, наливками и вареньями из малины, вишни, крыжовника – всего и не перечислишь. Кушала, кушала, да и задремала.

И снится Мироновой, будто верные рабы ея – камердинер Зинька да лакей Васька – бегут от дверей сломя голову и кричат, что есть мочи: «Барыня! Барыня! ЧеКа, ЧеКа!»

Вздрогнула Миронова, глаза открыла, а это Зинин с Васильевым в гости пришли. В дверях топчутся и гогочут, как гуси – над Мироновой потешаются: «Щека, щека в варенье!»

Миронова щеку салфеткой вытерла. Спросонья хотела уж было приказать свести Зинина с Васильевым на конюшню. Чтоб выпороли их там хорошенько. Да вовремя спохватилась: «Ой! Да что это я, в самом деле?»

Так Зинин и Васильев и ходят до сих пор непоротые.

 

БОЖЕ, ЦАРЯ ХРАНИ

 

Поспорили как-то Блинкова с Мироновой, кто из них лучше носки на 23 февраля дарит. Спорили, спорили – а всё ничья выпадает. Пока Блинкова не догадалась в носок чекушку сунуть. Тут она, конечно, сразу победила. И «бе-е-е!» – язык Мироновой показала.

А Миронова Блинковой кулаком погрозила и швейцарским перочинным ножиком «Боже, царя храни!» на её парте вырезала. Знай, мол, наших! Мы тоже не лыком шиты!

 

БОКС И ФУТБОЛ

 

Задумал как-то Грибов тренерскую работу освоить – сестру Зинина к женскому футболу приобщить.

– Ты у меня, – говорит, – ещё в основном составе мадридского «Реала» блистать будешь!

А Зинин футбола не любил: он бокс уважал. Бланш Грибову под глаз навесил и с лестницы спустил.

– Иди, – говорит – отсюда, Блохин! Пока я тебе второй глаз не подсветил.

И весь вечер зловеще хохотал в подъезде.

 

ТАИЛАНД

 

Вызвал как-то Жираф Иваныч, учитель географии, Зинина к доске.

– А покажи-ка нам, Зинин, главный город нашей области – Куйбышев.

Зинин поелозил указкой по карте и уверенно ткнул в Паттайю.

– Таак, – сказал Жираф Иваныч, – выходит, что весь ваш класс в воскресенье едет в Куйбышев... И только Зинин едет в Таиланд. Садись, Зинин. Двойка, – сказал, как отрезал.

И теперь на выходные все ездят отдыхать в Самару. И только Зинин – в Таиланд. Потому как – география... Наука!

 

СЛУЧАЙ С ЛЕЙТЕНАНТОМ ЗИНИНЫМ

 

Идёт как-то Родионов по Дудинке. К Енисею – ледоход встречать. Здоровается со всеми:

– Привет, Акаапай!

– Здравствуй, Лыыбытчаан!

– Привет, Балгаанай!

– Здорово, Зинин! Ты как здесь?

– Стреляли, – нашёлся Зинин.

 

ЖИВОПИСЬ

 

Поспорили как-то Козин, Львова и Блинкова чей талант к живописи у народа востребованнее. Встали в городском парке вокруг фонтана, мольберты развернули, шапки под донаты у ног выставили. Бахтинова им из кустов на баяне «Во саду ли в огороде» наяривает. Львова да Блинкова пейзажи пишут, а Козин всякие непотребства развратные на холст переносит.

К обеду глядь: у Козина денег от прохожих полная шапка, а у Блинковой и Львовой едва-едва на дне – в натрусочку. Подступились они к Козину. Стали допытываться:

– Как так? Почему?

– А потому что кончается на «У», - ответил Козин. И пересыпал деньги из шапки в рюкзак.

 

НА ЧЕМ ДЕРЖАЛСЯ КОМСОМОЛ

 

В прежние времена, при Брежневе, весь комсомол на Бахтиновой держался. В школе об этом все знали. Бывало, пьют в подъезде Козин, Тихонов и Стеклянников портвейн из горлá. Так Бахтинова обязательно зайдёт в подъезд, подойдет к ним и скажет:

– Весь комсомол, пацаны, на мне держится! Чес-с-с-с-с слово!

– Ну да, ну да, – покивают Козин, Тихонов и Стеклянников.

А институте враги всё-таки расправились с Бахтиновой: исключили её из комсомола. Потом наверху, конечно, опомнились, хотели восстановить, да уж поздно: развалился комсомол без Бахтиновой. На её честном слове, как она и говорила, держался.

 

РЫБАЛКА С ФЕДОРОМ КОНЮХОВЫМ

 

Попал как-то Федор Конюхов в шторм да и заблудился. Глядь: человек на берегу.

– Эй, – кричит, – sprechen sie deutsch? Где я?

А с берега его по матушке: не ори, мол, так твою растак! Рыбу распугаешь.

– Мать моя женщина, – думает, – да ведь, это никак Селиверстова рыбалит!?

Присмотрелся: точно – она!

– Ну слава те, Господи! Дома!

 

ПЕРЕДАЧА

 

Как-то на городской контрольной по математике Миронова переписала решение задания на листок и передала его Козину.

Козин переписал решение в тетрадь и передал листок Тихонову.

Тихонов переписал решение в тетрадь и передал Стеклянникову.

После уроков на лавочке в дальнем уголке городского парка Козин достал из портфеля портвейн и передал его Тихонову.

Тихонов вынул перочинный нож, откупорил бутылку и передал её Стеклянникову.

Стеклянников раскрыл складной стаканчик, дунул в него, наполнил портвейном и передал Мироновой...

Без малого полвека позади. А портвейн Миронова по сию пору уважает. Потому как – передача... Зашло человеку.

 

МОШЕННИКИ

 

Звонят как-то Тотанова и Овечкина Козину в дверь.

– Козин, открывай! Пошли гулять!

– У меня от вчерашней гулянки голова трещит и левый глаз заплыл. Уходите!

– Открывай, давай! Это мы: Тотанова и Овечкина!

– Не знаю я никаких Тотановых и никаких Овечкиных. Может, вы телефонные мошенники. Начнёте у меня обманом номер банковской карты выпытывать.

– Козин! Приди в себя! Какие мошенники? Какая банковская карта? На дворе 1978 год!

– Ничего не знаю. И вообще никого нет дома.

– А кто же это тогда говорит?

– А никто и не говорит. Это у вас слуховые галлюцинации.

Так и не открыл.

 

КАЗУС С САЧКОВОЙ

 

Сидели как-то Стеклянников, Козин и его старший брат, Валерка, у Козина на кухне. «Гавану клуб» пили. После третьей Валерка и говорит:

– Тут без вас учительница приходила. Строгая такая. Шею меня заставила вымыть и зубы почистить.

– Какая такая учительница?

– Ну такая в очках. С копной на голове.

Козин и Стеклянников так и покатились со смеху.

– Никакая она не учительница. Одноклассница наша – Сачкова. Как она тебе еще подгузник не поменяла...

Валерка опустил глаза и густо, как варёный рак, покраснел.

На этом разговор свернули. Старший брат всё-таки. Можно и по шее получить.

 

ДЕНЬ ПОБЕДЫ

 

Как-то на 9 мая в гости к Овечкиной пришли Белякова и Тимошкина. После праздничного стола, увидев фортепиано, гости заголосили дуэтом:

– Просим! Просим!

Овечкина открыла «Сборник пьес для 5-7 класса детской музыкальной школы» и заиграла «Элегию» Генриха Лихнера. Музыка полилась на улицу через открытую балконную дверь.

– Опять «си бемоль» западает! Да вы что там все, сговорились что ли? – подумал, раздраженно поправив двухстволку, проходящий под балконом Давыдов.

 

ОХОТА

 

Звонит как-то Давыдову Кастаргин.

– А давай, – говорит, – Давыдов, ко мне в гости, в Сургут! Есть тут неподалеку от города такое элитное охотничье хозяйство – закачаешься! Хозяин, – говорит, – мой лучший приятель. Организует всё по высшему разряду – обалдеешь!

Охота, рыбалка, местный колорит – знакомство с культурой коренных народов... Ну, оленей там поарканить, в упряжке покататься, с рук их покормить... Кухня национальная, опять же...

– Ну, не знаю, Кастаргин, не знаю. Дел по горло – и не вырваться.

– Баньку организуем, Давыдов! Девок можно заказать. Они у нас тут – ух! Ядрёные!

– Хмм... Оленей, говоришь? Прямо с рук?

– С рук, Давыдов, с рук!

– А фортепьяно, Кастаргин, там у тебя, случайно, нет? Чтоб клавиша «си бемоль» западала?

– Давыдов! Ну какое фортепьяно? Нет, конечно! Но если хочешь – организуем!

– Нет уж, нет уж. Это я так, к слову. Ладно, Кастаргин, – по рукам! В следующие выходные – встречай!

– Молодцá, Давыдов! А ты про фортепьяно с «си бемолем» к чему спросил? Тьфу ты! Связь оборвалась!

На телефоне Кастаргина высветился входящий звонок от Давыдова. Зазвучал рингтон: ноктюрн Фредерика Шопена. Си бемоль западала...

 

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

 

 

 

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

ДРУГ МОЙ КОЗИН И ДРУГИЕ

 

КОНЬЯК

 

Как-то после уроков возвратился Козин в класс – тетрадку с комиксами забыл. Глядь, а там целая кампания: Баженов, Осипов, Вьюшкина, Кондратьева, Лепёшкин, Писцов, Пояркова, Тараканова и Фроловский.

– Чего это вы тут? – спрашивает.

Все наперебой загалдели:

– Мы, – говорят, – Козин, после 8 класса в техникум поступать будем, чтобы ЕГЭ не сдавать. Аттестат не портить.

Удивился Козин.

– Да вы, – говорит, – в своём уме? С математикой не дружите? ЕГЭ аж через тридцать лет введут. Даже если вы в каждом классе, в девятом и в десятом, по десять лет сидеть будете, все равно до ЕГЭ не досидитесь.

Свистнул и пальцем у виска покрутил.

– Вот я, – говорит, – к примеру, после 10 класса в ПТУ пойду, на портного учиться. Потом, как положено, в морфлоте отслужу и во Францию уеду – паруса для яхт шить. Может даже и останусь там навсегда.

Тут все как начали хохотать. Пальцами на Козина показывают и хохочут, как ненормальные. А Лепёшкин так смеялся, что даже с парты упал и шишку набил. А только на поверку всё так и вышло, как Козин говорил. И на портного Козин выучился и в морфлоте отслужил, и во Франции паруса для яхт шил.

Только вот остаться там не вышло.

– Слишком много ты, Козин, коньяка пьёшь, – сказали. Мы его в бочках годами настаиваем, а ты его за один присест выпиваешь.

Так и выперли оттуда. Пришлось Козину в Москву возвращаться. Там теперь живёт.

 

САИ БАБА

 

Поехал как-то 10 «б» класс на новогодние каникулы в Кишинёв. Новый, 1978 год, в дороге встречали. Выпили, как водится. Вышли Козин, Стеклянников, Бахтинова и Миронова покурить на одном из полустанков да и отстали от поезда.

А Бахтинову-то все знали. Вот одна из комсомольско-молодежных бригад из числа проводников и взялась их подбросить. В купе у проводников выпили, как водится, за знакомство. Новый год всё-таки.

Наутро просыпаются... в Путтапарти! Мать честная – Индия! Что делать-то?

Козин бескозырку на макушке поправил, да и говорит:

–Ну раз такое дело, давайте хоть к Саи Бабе сходим, что ли?

Сказано – сделано. Хинди руси, тогда, как известно, бхай, бхай были. Вот местная комсомольская ячейка и организовала Козину, Стеклянникову, Бахтиновой и Мироновой приём у Саи Бабы.

Чай «Три слона» с Саи Бабой попили. О международном положении потолковали. Роль пролетариата в мировом революционном процессе тоже вниманием не обошли: обсудили. Стали прощаться. Саи Баба по заведенной традиции гостям подарков наматериализовывал.

Махнул рукой – Козину швейная машинка «Зингер»!

1908 года, а блестит, как новенькая! Известное дело: фирмá!

Другой раз махнул – Бахтиновой патефонная пластинка с речью В.И. Ленина на III Съезде комсомола с дарственной надписью: «Товарищу Бахтиновой, верному борцу за победу мировой революции от вождя мирового пролетариата». И подпись: Ульянов (Ленин).

Третий раз махнул – Мироновой нижняя челюсть от коня пращура её – вещего Олега. Того самого, от которого Олег смерть принял.

Четвертый раз поднял руку Саи Баба. Только Стеклянников руку Саи Бабы остановил.

– Товарищ, – говорит, – Саи Баба, а вы обратно в поезд до Кишинева нас, часом, вернуть не можете? Чтоб до того момента, как мы на этот злосчастный полустанок покурить вышли?

– Не вопрос, товарищи! – Саи Баба говорит. – Сейчас организуем!

Махнул рукой – и оказались Козин, Стеклянников, Бахтинова и Миронова снова вместе с 10 «б» в поезде «Москва – Кишинев».

Подарки все, понятное дело, сразу исчезли. Жалко было, конечно, и швейной машинки, и челюсти от коня вещего Олега. А всего жальчее патефонной пластинки лично товарищем Лениным товарищу Бахтиновой подписанной. Так до самого Кишинева и не разговаривали Козин, Бахтинова и Миронова со Стеклянниковым. Обиделись.

А Стеклянникову – всё как с гуся вода. Пьёт себе всю дорогу с Тихоновым водку (в Москве, в Елисеевском магазине за 3 рубля 62 копейки купленную) да чаем «Три слона» запивает. Таким манером, не просыхая, до Кишинёва и доехал.

 

ПРОЩЕННОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ

 

Как-то так уж повелось, что не любила Синеглазова Прощенного Воскресенья. Вот не любила – и всё тут! Память у Синеглазовой крепкая: как январский лёд на Енисее.

Пришлёт подружайка Синеглазовой СМС: прости, мол, Синеглазова. А Синеглазовой сразу и долг в три советских рубля припомнится и кавалер, в девятом классе подружайкой отбитый. Так рука сама ответ и напишет: «Да чтоб ты сдохла, старая проститутка!»

Потому как в атеизме воспитывали человека. Вот и не заходит ей теперь Прощенное Воскресенье. Прям хоть плачь!

 

ВЕЛИКИЙ БГ

 

Надо сказать, что по дороге в резиденцию Саи Бабы Козина, Стеклянникова, Бахтинову и Миронову сопровождал он сам. Лично. Как-то так уж вышло. Шли пешком. У ворот ашрама, как в электрическом чайнике, белым ключом кипела огроменная толпа. Из неё донёсся глас человека с гитарой:

– Учитель! Учитель!

– Ну чего тебе? Ты, вообще, кто?

– Я? Великий БГ!

– А... Боря... Извини, не узнал. Удивляешь ты меня, Борис. Ты что это, Хармса, что ли, не читал? Великий он. Говно – ты, Боря!

– Как это – говно?

– А так: говно. Завтра о тебе и думать забудут.

– Как это – забудут? А «Город золотой»? А «Стаканчики?»

– А вот так и забудут. Дай уже пройти товарищам.

Гребенщиков потеснился. Козин, Стеклянников, Бахтинова и Миронова протиснулись через образовавшуюся щёлку вперед.

– Учитель, Учитель! Ответь! – возопил стоящий неподалеку человек с бутылкой.

– Кто ты, человече? – обратился к вопрошавшему Саи Баба.

– Элтон Джон. Элтон Джон я! Скажи и про моё будущее, Учитель!

Саи Баба приложил палец ко лбу. Его взор затуманился.

– Брось бутылку! Ты – наркоман, а не алкоголик. И перестань обнимать девушку. Ты – педераст!

Элтон Джон бросил бутылку, оттолкнул девушку и обнял Бориса Гребенщикова.

– Учитель! Я – что, тоже – педераст? – севшим голосом, обнимая Элтона Джона, прохрипел великий БГ.

– В некотором смысле, Боря... В некотором смысле...

 

РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА

 

Как-то на летних каникулах устроился Стеклянников на табачную фабрику работать. Работа козырная: деньжат поднять можно и табачок, опять же, всегда под рукой. Тогда сигареты, как оно и полагается, из табачного листа делали, а не из сушёных коровьих лепёшек. Потому и покурить было – не грех.

Порядок на фабрике такой, что, кроме зарплаты, после смены пять пачек сигарет официально выносить можно, а уж сверх того – как повезёт. А на смене так и вовсе запретов нету: кури себе сигареты с конвейера прямо на рабочем месте сколько влезет, хоть обкурись совсем!

Проработал Стеклянников неделю.

– Дай – думает, – прошвырнусь после рабочего дня. Фабричными трофеями спортивную сумку набил – и на улицу.

Идёт себе, а навстречу ему – Бахтинова и Пузанова:

– Привет, Стеклянников! Закурить есть?

– Есть. А вам какие?

Удивились Бахтинова и Пузанова такой постановке вопроса, но вида не подают.

– Мне «Нашу марку», – Пузанова говорит.

– Ты же знаешь, Стеклянников, я «Беломор» предпочитаю, – это уже Бахтинова говорит.

Достаёт Стеклянников из кармана «Нашу марку» и «Беломор», даёт Пузановой и Бахтиновой прикурить и с гордым видом дальше идёт.

И какие бы сигареты или папиросы прохожие не попросили, Стеклянников тут же – нате вам, пожалуйста: Дубкову – «Север», Родионову – «Ростов», Козину – «Столичные», Зинину – «Союз-Аполлон», Тихонову – «Космос». Стеклянников от гордости уже не идёт – над землёй парит. Сам чёрт ему – не брат. Шутка ли, всем нос утёр! На душе Фредди Меркьюри так и надрывается, так и орёт:

«We are the champions,

We are the champions,

No time for losers,

Cause we are the champions

Of the world!»

И всё бы – хорошо, но тут, как назло, Миронова с Давыдовым навстречу. Хотел было Стеклянников в подворотню юркнуть, да уж поздно.

– Мне, – говорит Миронова, – «More» с ментолом.

– А мне, – Давыдов говорит, – сигару кубинскую, «Ромео и Джульетта».

«Вот ведь, гады, – Стеклянников думает. – Весь праздник испортили. И откуда только такие берутся? Я вам табачный ларёк из 90-х что ли? 77-й год на дворе». А сам и глазом не моргнул.

– Нету, – говорит. – Прямо перед вами закончились. Последнюю «More» с ментолом Кашелев забрал, а «Ромео и Джульетту» Овечкина перехватила. Но, учитывая ваш аристократический вкус, даме могу предложить изыканнейшую «Яву-100», а кавалеру...

Стеклянников смерил Давыдова взглядом:

– А тебе, Давыдов – остродефицитную папиросу «Три богатыря». И то и другое – из спецраспределителя горкома КПСС, между прочим. Выкрутился, одним словом.

И пока Давыдов папироску от спички Стеклянникова прикуривал, сказал ему Стеклянников нá ухо пару ласковых:

– Ступай, – говорит, – Давыдов, отсюда подобру-поздорову. Не мешай впечатление на дам производить. Сигару – ему. Тоже мне Эрнесто Че Гевара выискался!

 

СССР ЕСТЬ!

 

Пока Стеклянников трудился на ниве табачного производства, Козин и Тихонов устроились на ликеро-водочный завод. Как-то приходят к Стеклянникову домой с двумя 20-литровыми канистрами.

– Это чего у вас такое? – Стеклянников спрашивает.

– Чего? Чего? Шампанское с завода вынесли, – Козин и Тихонов отвечают.

– Фу-у-у.... Шампанское... А портвейна не было что ли?

– Стеклянников! Это ликеро-водочный, а не винзавод!

– А водку?

– Сдурел? Это ж стратегический продукт! Кто тебе её даст вынести?

– Сорок литров как-то многовато. Это не портвейн. Втроём не осилим. Может, Давыдова с Бахтиновой позовем?

– Ага. А впятером – осилим. По восемь литров на брата! Не жадничай, давай. Тут весь класс звать нужно. В группу в What's app скинь информацию.

– Козин! В какую группу? Нет группы. И What's app – нет. И сотовых – ещё нет!

– На электронную почту – тогда.

– И электронной почты – тоже нет.

– И пейджеров?

– И пейджеров. Сейчас 1977-й год, а не 1995-й.

– А чего есть-то?

– А ничего нет, Козин. СССР – есть!

– Врёшь!

– Да чтоб я сдох!

– У-у-у-ух ты: СССР – есть! Тогда так: и я, и ты, Стеклянников, и Тихонов тоже, все трое – ножками, ножками... Не Москва, слава Богу: всё в шаговой доступности! Это ж надо? СССР – есть! Ну дела!

 

ВЫПУСКНОЙ

 

Выпускной 10-го «б» решили на теплоходе праздновать. Рейс «Куйбышев-Ульяновск-Куйбышев». Родители столом озаботились, девчонки – платьями, причёсками и прочей мишурой. А пацаны – выпивкой. Шампанское после известного случая уж, как ни крути, а в горло не лезет, портвейн, вроде как – и не к месту. Взяли водки – «Сибирской». Ящик – мало. Два – много. Взяли – три. А девчонкам – «Токайское». Гулять – так гулять! Тоже – три. Дорога-то не неблизкая.

Праздновали хорошо. Весело, по-русски. Как последний раз. Расставили полукругом столы на корме – выпивка, закуска. Оставшуюся часть палубы под танцы отвели. Все нарядные, красивые – любо-дорого поглядеть. Зазвучал «Школьный вальс»:

«Давно друзья веселые,

Простились мы со школою,

Но каждый год мы в свой приходим класс…»

И пары закружились в танце. Вот Грибов залихватски подхватил Овечкину, вот Тихонов с Парфеновой – кружатся, улыбаются чему-то своему.

Вот Зинин – с Тотановой, там Кастаргин – с Блинковой, а вон – Родионов со Львовой.

Галантно тряхнув рыжими кудрями, приглашает на вальс Пузанову Баранов. Вот Кашелев ведёт Миронову.

А вон, прямо у борта – Козин с Ерошенко, а чуть подальше – Васильев с Беляковой. Козин – в бескозырке, а Васильев и вовсе: по полной форме – майор! А там – Давыдов с Селивёрстовой. Оп! Наступил ей на ногу. Оба смеются.

А это кто? Ага: это Дубков с Поповой.

А Стеклянников с Бахтиновой всё ещё – за столиком. Вот же балдоквасы! Ну, это их дело: праздник все-таки! Хохочут.

Синеглазова, Тимошкина и Лобанова с Сачковой альбом со школьными фотографиями листают. Увлеклись. Переговариваются о чем-то, спорят...

А это кто ещё там? Ты погляди! Лепёшкин с Писцовым подтянулись! Они-то здесь откуда? Приглашают Тимошкину и Синеглазову.

А там – Фроловский и Осипов подхватили Лобанову с Сачковой. Сачкова упирается. А, нет – пошла…

Поздним вечером, ближе к ночи, настала очередь гитары… Сидели всем классом на верхней палубе, пели. Звезды над головой, вода под ногами. Что ещё человеку для полного счастья нужно, когда вся жизнь впереди? Благодать!

А это ещё кто? Ага! Родитель: Зинин-старший. Заробели все. Начали расходиться на английский манер, не прощаясь. На цыпочках.

А Стеклянников замечтался, задумался, и завис, как компьютер в режиме перезагрузки. Сидит с полной рюмкой в руке и ни «бе», ни «ме», ни «кукареку». Потому как, выпимши и в кондиции.

Пауза висит такая – аж на уши давит. Стеклянников мизинец в ухо вставил, сделал рукой движение ныряльщика, выбирающегося из воды на берег.

– Вот ведь гадство, – думает. Нужно наливать. Не налью – всю жизнь потом жалеть буду.

Налил. Выпили. Помолчали.

Зинин-старший и говорит:

– Жизнь как-то незаметно пролетела.... А у меня, знаешь, Стеклянников, жена... Сын – летчик. Герой!

– Ага. И – дочка.

– И – дочка.

Зинин-старший утвердительно кивнул.

Они сидели, молчали и смотрели за борт. На воду. Лунная дорожка бежала вслед за кораблём...

– А ведь кто-нибудь об этом, наверняка, напишет. Не может не написать, – подумал Зинин-старший.

– Так Сергей Алиханов и напишет. А Юрий Антонов споёт, – подумал Стеклянников.

– Да не про лунную дорожку, – сказал Зинин-старший. – Про нас. Про всех. Про тебя, Стеклянников, про меня... Про друга твоего – Козина, про 10 «б». Может, ты и напишешь?

– Ладно, напишу. А давайте ещё по одной?

– Давай. Тебя ведь, Виталий зовут?

– Да. А вас?

 

КОНЕЦ