Проснись!
В грязи, где неспеша течёт густая кровь,
Ручьём широким, впитываясь в землю,
Промокшую чужим дождем насквозь,
Холодным и немым, смывавшем время,
Лежало тело, бледное, как лунный взор.
Ещё тепло томилось в мертвой плоти.
И словно вечность подписала приговор,
О неизбежном и безжалостном его исходе.
Над ним, в тиши ночной, безмолвный
Солдат склонился, скованный палитрой чувств.
И словно ожидая, что товарищ мёртвый
Возьмëт и встанет, разгоняя боль и грусть.
Но ярым градом по щекам струятся слёзы,
Капля за каплей падает на алый грунт.
В пьянящих чувствах рассекает правда грёзы,
Эмоции солдата изнутри на части рвут.
Огнем в груди горит неистовая злость,
На самого себя, что не сберег соратника.
Что не успел сказать того, что слышал дождь,
Скрывающий овладевающую панику,
И слезы эти, обжигаюшие плоть и душу.
И на колени пал измученный солдат.
На сердце у него метëт лихая стужа,
Ему казалось, что попал он в самый ад.
Лишь слышен крик его безумный и отчаянный:
«Прошу, вставай! Клянусь, все будет хорошо!
Очнись! Давай! Не этот бой решаемый!
Ещё так рано... твое время не пришло!»
Но мёртвый уж давно его не слышит,
Он спит глубоко, в вечном забытьи.
А ветер шепчет, что никто уже не выйдет,
И не сойдет, увы, с проклятого пути.
Он свою грудь терзает, мечется и бьется,
Он клочья выженной, кровавой рвет травы.
Трясёт за плечи труп, в надежде, что проснется,
Из непробудного он сна глухой войны.
Простреленный висок ещё пульсирует,
Но взор пустой покойника уставлен вдаль.
А ветер тихо ночь гипнотизирует,
И смерть танцует свой прощальный вальс.
И на последний вздох целует воин тело,
Касаясь губ товарища... холодных и немых.
Хоть больше их ничто и не согреет,
И не вернет бойца обратно в мир живых.
Он рядом лечь готов, готов погибнуть,
Чтоб встретиться с соратником ещё хоть раз.
Чтобы не чувствать как тяжело привыкнуть,
Что не увидит больше блеск он синих глаз.
И радость жизни в них, которая угасла.
Забыть всю боль, опустошëнность, страх,
Вскипающую в венах, бешеную ярость,
И о бессмымленных, теперь уже, мечтах.
