Эмбиент
Одиночество и безысходность тут поныне,
Словно бродить сурово по пескам пустыни.
В ночи безмолвной, и, казалось бы, последней,
Где время замерло, а передых заветней,
В бескрайней, напряжённой и пытливой тьме,
Два сердца бились в беспокойной тишине.
Лишь прерывали изредка ее глухие звуки –
То волк в лесу завоет вдруг от страшной скуки,
То взрывов эхо прогремит вдали туманной,
То серой птицы крик послышится отчаянный,
Пронзительно то ветер завывает песни,
То хриплый стон сорвется с уст чудесных.
Жестокий холод изнурил больные души, –
Не выбор был, а лишь исход печальной стужи.
Нашли сердца спокойствие в ином забвении,
Что излечило их, и подарило лишь мгновение.
В пустой и душной, напряжения полной, комнате,
Скользили тени одиноко и беспомощно,
Сети плели на стенах и на чьих-то спинах...
Лежали два солдата, словно на чужбинах.
Без мыслей, без идей, – но преисполненный,
Один уснул, прекрасным сном же скованный.
Он взял почин, решимость в свои руки,
Пылал огнём, как указатель в дикой вьюге.
Другой лежал в холодной тьме, опустошённый.
Сомнениями и мыслями сражённый.
Тревоги колкий шквал взял сердце в плен,
Теперь окутал только холод мрачных стен.
Ему казалось, что не правильно то было.
Но война стирает грани все былые.
«Что завтра новый бой обрушится на нас?
Что друг что враг, – любой давно уже погас.
Это лишь то, что можем мы свершать,
Единственной отрады сладость ощущать.
Не кто не знает, кто останется в живых,
Домой вернётся и обнимет всех родных.
А в чьих глазницах снег уже давно не тает,
Но то всей сути не меняет... »
И мгла окутала в округе всё, как вечностью.
Душа рвалась наружу в бесконечность.
«Это ли правильно? Что сделал я? Что должен?
Прости мой друг, я так неосторожен.
Быть может, в этом мире мы последние?
А может, всë что было – бесполезные,
Никчемные попытки нам забыться?
А может, нам всё это только снится..?
И есть ли будущее у солдат, лишённых выбора?»
Пока водой пески пустынь не вымыло,
Ответ навеки «нет», и знали то соратники.
Нет. Как нет в любой войне романтики.
