Южный экспромт.

 

В июне, когда календарь истончился до лета,

он бросил контору, она — годовой свой отчёт.

И вот они в южной дыре, где вокруг полно света,

где время течёт, как дешёвое пиво течёт.

 

Она на лежак опускается с томностью дивы,

журнал теребя, где сплошные диеты и лоск.

Он смотрит на волны, чьи белые гривы

шлифуют прибрежный, измученный галькою, мозг.

 

Он думает: «Боже, какая тоска и безделье.

Вчера был футбол. А сегодня — лишь этот прибой».

Она размышляет: «Четвёртую порцию эля

он выпьет и снова пойдёт на попятный, домой».

 

К обеду он сжёг себе плечи до цвета заката,

она же — свой нос, что теперь полыхает, как мак.

И в номере, пахнущем кремом, тоской и мускатом,

царит отчужденья незыблемый, тягостный мрак.

 

«Пойдём погуляем?» — предложит он голосом сиплым.

«Куда? Ты же видел тут всё — два ларька, кипарис».

Их отпуск похож на дешёвый, заезженный сиквел,

где главный герой получает совсем не тот приз.

 

Но утром, глотнув капучино с коричной присыпкой,

она вдруг заметит, как луч ему лёг на висок.

А он — как она с чуть смущённой, дурацкой улыбкой

сметает с коленки налипший случайно песок.

 

И в этом молчанье, в полуденном сонном дурмане,

где чайки кричат, разрывая небесную гладь,

есть что-то такое, что держит их в этом капкане,

что с берега этого им не даёт убежать.

 

 

23.07. 24.