ТЕНИ СЕНАТСКОЙ: ДИАЛОГ СКВОЗЬ ВЕКА (К 200-летию восстания декабристов)
Аудиозапись
Поэма «Тени Сенатской: Диалог сквозь века»
Пролог: Сенатская, 1825
Встань,
Сенатская!
Плечом к плечу —
гроздья штыков,
закалённых в «нет!».
Дымка предрассветная —
не дымка,
а кровь,
что вскипела в жилах века!
Свобода —
лёд.
Свобода —
стынь.
Знамя —
белое,
как зуб скрежетанный,
обледенело:
мечта,
что не взлетела,
а вмерзла в гранит,
словно в плен.
Шёпот?
Нет!
Рёв
глоток,
разорванный ветром в клочья:
«За Конституцию!
За народ!»
— эхо
вгрызается в вихри,
как пуля в бронепоезд.
Мороз —
не мороз,
а жернова:
мелют
клятвы
в пыль.
Но в пыли —
искры!
Слышите?
Сквозь грохот саней императорских
ползёт,
ползёт,
ползёт
по жилам России:
«Мы — не тени.
Мы — гвозди.
Вбиты.
Ждите.
Взрыва...»
Часть I: Тени на граните
Грохочут!
Ступени.
Стекло.
Бетон.
Конституционный суд —
слепой исполин,
где законы,
как гвозди,
вбиты в тишину.
Тени!
Встают из могил —
не просят,
а бьют кулаком в броню:
«Эй,
власть!
Где
в параграфах — народ?
Где
в статьях — наш пот?»
Бронзовый всадник —
века оскал.
Копытом давит вопрос:
«Русский дух?
Он —
как пар
изо рта на морозе.
Растворился.
Исчез.
В протоколах!
Вот он —
меж строк,
где чернила — лед,
а буквы — гроб».
Нева!
Река-лентяйка.
Сквозь лёд равнодушия
ржаво ползёт.
Связана цепью мостов-кандалов,
шепчет:
«Время — не вода —
не течёт.
Сгнило
в бумагах,
в делах,
в пустых окнах суда!»
Тени рвут тишь:
«Вы —
не судьи!
Вы —
стеклянные черви,
сосущие смысл из букв!
Где мы?
Где Русь?
В Конституции —
дыра!
Народ —
не цифра,
не «многонациональный прах»!
Мы —
крик из XIX!
Слышите?
Или опять —
«Не положено»?..»
А здание
молча
включает кондиционеры,
чтоб выморозить бунт из стен.
И Всадник
смеётся,
расплавленным ртом:
«Дух?
Он —
как дым.
Как пар.
Как ваш декабрь...
Развеян.
Забыт.
След —
только в рифмах
да в щелях гранита».
Часть II: Хартия без имени
Девяносто третий.
Чернила.
Бумага.
Конституция —
зеркало,
где лиц нет.
Видишь чеченца?
Видишь якута?
А где
русский?
Стерт.
Растворен.
Как дым
в многонародном котле.
1825-й!
Крик!
Кровь!
Снег!
Каждой каплей —
«Это наша земля!»
1993-й:
тишь,
где чернильный комар
высасывает
имя
из паспорта.
Зеркало.
Смотрюсь.
Пустота.
В раме статей —
ни рожи,
ни кожи.
«Мы — все!» —
гудит эхо из труб.
«Мы — никто!» —
шелестят папки судей.
Судья:
«Я —
хранитель букв.
Дух?
Он —
как призрак.
В законах не прописан.
Мы
не народ —
мы алгоритм:
«Раздел второй,
статья...»
Слушайте!
Слышите?
Тикает срок
на бумажных часах.
А в снегах декабристских
кричит топор:
«Вы
продали Родину
за словарь!
Ваша Конституция —
флаг без ветра,
карта без крови,
молитва без Бога!»
Но здание
в ответ
гулом стен:
«Нет
ни русских,
ни племен —
есть система.
Есть
пункты.
Есть
сроки.
Есть
план».
А в зеркале
всё пусто.
И Всадник
смеётся,
качая медной гривой:
«Дух?
Он —
дыра!
Прорва
меж цифр!
Меж строк!
Меж вас!..»
Часть III: Суд сквозь метель
Метель!
Судьи —
роботы в мантиях.
Декабристы —
пожары в снегу.
«Чью
правду
вы
судом кроите?
Нашу
волю
в статьи — не втиснуть!»
Судья:
«Статья 15!
Пункт 4!
Народ —
это все,
кто в границах штампа!»
Тени:
«Народ —
не штамп!
Он — взрыв!
Он — крик!
Ваши параграфы — гроб для живых!»
Статьи
лезут из папок,
как крысы.
Метель
рвёт их в клочья —
смешались слова и снега.
«Свобода?
Равенство?
Права?»
— бумажный визг
тонет в рёве столетий.
Декабристы топчут чернила сапогами:
«Ваш закон —
это ложь под стеклом!
Мы
шли на виселицы,
чтоб Родина дышала —
а вы
её
задушили статьёй!»
Судьи
вспыхнули лампой мониторов:
«Система!
Процедура!
Сроки!
Форма!»
А ветер
смеётся,
рвёт Конституцию в клочья —
вместо статей
на снегу кровь и во́ля.
И Бронзовый всадник,
раскрыв медный рот,
орёт в бурю:
«Правда?
Она —
как снег.
Тает.
Исчезает.
Остаётся
только то,
что в граните да в строчках.
А вы...
вы —
пыль.
Метель.
Вздох.
Проходящий
шум...»
Эпилог: Нева просыпается
Рассвет!
Лёд —
трещит.
Нева
вздыбилась,
как конь, сорвавший узду.
«Проснись!» —
грохочут волны в гранит,
смывая
снега
с казённых табличек.
Тени?
Растворились.
Но вопросы —
как шрамы:
«Народ —
не чернила!
Когда же
он станет
автором
судьбы?!»
Всадник!
Медный лоб
вспыхнул зарей.
Смеётся?
Или плавится?
Вопрос
вбит в небо:
«Великий Петро́в дух —
это навсегда?
Или
это мы
заржавели в дымах?»
Конституция —
труп ли?
Или зерно?
Молчит.
Только Нева,
разорвав ошейник льдов,
орёт:
«Память — не архив!
Она —
кипяток в жилах!
Кто
осмелится
сжечь
канцелярский мрак?!»
А ветер,
как нож,
режет столетий шов:
«Свобода —
не статья.
Нева —
не раба.
И если всадник —
не бог,
то почему
мы дрожим,
глядя на медный оскал?»
Финал?
Солнце
взрывает тьму.
Вопрос
висит,
как граната над площадью:
«Народ —
это вы?
Или вы —
строчка в докладе?»
А Всадник…
Всадник
молчит.
Но в молчанье —
гром.
