Пасхальное яйцо и букет Троицкой сирени.

Году примерно в 2007 или в 2010 (потому что ранняя Пасха была именно в эти года, 8 и 4 апреля соответственно), в бытность мою сторожем и алтарником в храме Свв. Жен-Мироносиц обнаружил я в классе, где занимались сестры милосердия, пасхальное яичко, забытое кем-то в парте. А между тем шел уже июль месяц, и, посчитав, я обнаружил, что от Пасхи прошло уже более ста дней. Яйцо было цвета луковой шелухи весьма густого оттенка. Холодное, потому что класс располагался в первом этаже храма, в помещении бывшего баптистерия. Храм 17-го века, построен он был на глиняной горе, увенчанной по обыкновению болотом. В болото загнали дубовые сваи, на них положили в известковый раствор гранитные валуны, а дальше шли вверх оштукатуренные и выбеленные стены из красного кирпича.

Советское начальство в период борьбы с «религиозным мракобесием» пыталось храм взорвать. Бог воспрепятствовал. Тогда кто-то из особо одарённых богоборцев предложил осушить болото, дабы сваи, оказавшись в сухом грунте, сгнили, храм просел и рухнул. Сказано — сделано. Храм погрузился в землю, но устоял, а первый этаж опустился окнами до уровня тротуара. Сработал известный парадоксальный факт: дуб, лёжа в воде, каменеет, и, скажем, на дне реки или озера может находиться столетия и будет только набирать силу. А вот лёжа на грунте в условиях изменения влажности и свободного доступа кислорода, гниёт.

Вернёмся, однако, к нашему яйцу. Осмотрев и обнюхав находку, я убедился в её целости и видимой свежести. Посомневавшись, я таки разбил яичко и обнаружил, что вид его в совершенстве соответствовал действительности. Яйцо благоухало свежестью и вызывало неудержимое желание немедленно его скушать. Что я и сделал с величайшим удовольствием.

 

Другой случай был на Троицу. Священник за праздничным богослужением многократно выходит из Царских Врат, имея в руке трикирий (трехсвечник) с разноцветными воззженными свечами, крестом и распятием. Трехсвечник обыкновенно украшают цветами. В тот раз это был маленький букетик сирени, прикрепленный к ручке трикирия бечёвкой. Приготовления делаются накануне в субботу, а разбирают это сооружение в понедельник на Духов День после литургии и освящения артоса. Всем, полагаю, известно, сколь непродолжительна жизнь ветки сирени, сломленной с куста и не поставленной в воду. А тут букетик пробыл без влаги более двух суток в условиях интенсивного встряхивания и помахивания, в окружении пылающих свечей, стиснутый человеческой (хотя и освященной) рукой. Итак, сирень, поставленная в условия крайней аскезы, поучаствовала в двух всенощных бдениях и двух литургиях. Думаю, нет нужды объяснять, что вид к исходу своего подвига она имела самый жалкий. Батюшка отец Владимир благословил мне убирать из алтаря устилавшую пол траву и украшавшие стены берёзовые ветви. Распутав бечеву на трехсвечнике, он освободил букетик, повисший в его руке как мокрая ветошь. Посмотрев на усопшую сирень с нескрываемым сожалением, священник бросил отслуживший свой срок букет на стожок собранного мной сена и вышел из алтаря. Ни высохшая трава, ни берёзки не пребывали в столь печальном состоянии, как их многотрудный собрат. Сердце моё умилилось, и я не мог не озаботиться его спасением.

Выбрав себе несколько берёзовых веточек и приведя алтарь в порядок, я отправился домой, прихватив освящённую зелень и уснувшую, как я полагал, на веки сирень. Добравшись до дому не ранее трёх часов пополудни, я, наконец, водрузил безнадёжно увядший букет и вполне себе бодрые берёзовые вайи в вазу с водой. На следующее утро я был немало удивлён тем, что свернувшиеся листья и закрывшиеся соцветия моей сирени воспряли и посвежели. Вечером я ушёл на дежурство, а в среду утром нашёл спасенный мной букет окончательно воскресшим и имеющим вид покинувшего свой родной куст не далее, как четверть часа назад.

На этом, однако, чудеса преображения восставшей из праха сирени не закончились. Далее стало происходить нечто ещё более невероятное. Даже свежесорванная и сразу помещённая в воду сирень простоит в вазе не более двух-трёх дней, если не меньше. Мой же отслуживший две Праздничные службы букет прожил на моём подоконнике более месяца. Он долго, на много дольше, чем на живых корнях, цвёл, не смущаясь и не претерпевая видимых изменений, а затем, так же как на кусте, сбросил окончательно засохший цвет, и, сохраняя свежую листву, покрылся тугими зелёными шишечками в форме длинных сердечек или перчинок, вызревшими впоследствии в семенные коробочки. Умирать букетик явно не собирался, и я, не зная, что с ним делать дальше, высадил его в палисадник, поскольку веточки дали корни. Увы, место у меня под окном было слишком затенено развесистым русским клёном, и мужественная сирень такого испытания всё же не вынесла и до зимы не дожила. Не знаю, насколько необычен этот случай, но в детстве я постоянно таскал домой сирень во время её цветения, ибо в нашем Полтавском переулке её была тьма тьмущая, и ни разу те букеты не стояли так долго и уж тем паче не давали корней.