ТРИЛОГИЯ "ГИБЕЛЬ СССР" 1. "ГИБЕЛЬ СССР", 2. "ЛЕВ ТРОЦКИЙ - ПРОРОК РЕВОЛЮЦИИ", 3."ВАЛЕРИЯ НОВОДВОРСКАЯ - ВАЛЬКИРИЯ ПЕРЕСТРОЙКИ"
Гибель СССР (поэма)
Часть первая
Пролог:
Рассвет над руинами
Там, где Кремль –
исполинский набат,
теперь — тишина,
словно после обвала.
Звезда над башней —
не свет, а пятно,
кровь на снегу,
что ветром затянуло.
Декабрьский холод
вгрызается в кости,
а в ушах —
ещё марш
«Интернационала»:
«Весь мир насилья мы разрушим!» —
Но не мир разрушен…
Сами рухнули.
Закат — не конец, а диагноз.
Империя,
что взорвалась изнутри:
Ты нёс факел —
но пламя съело руки,
ты строил рай —
а вышел склеп.
Рассвет?
Нет — пепел рассвета.
Над картой —
как над прорванной плотью —
границы, что швы:
рвутся, кривые.
СССР —
ты был вечным?
Всего лишь полвека.
Руины.
Но в них — не плач,
а смех капитала,
что гложет мрамор,
как крыса.
Солнце
всходит на Западе —
красное?
Нет —
долларовое,
безглазое.
Пролог окончен.
Тень Троцкого —
метелью у виска —
скрежещет:
«Я ждал. Вы не смогли…»
а где-то вдалеке —
грохот истории:
однажды
снова соберутся в строку —
но буквы уже другие.
Закат алой империи
Громыхни,
революция!
Где твой рёв?
Декабрь зубами
вгрызся в глотку эпох —
1991-й.
Снегом
забиты жерла пушек.
Красный флаг
рвётся в клочья —
пеплом на брусчатку.
Вы слышите?
Серп заржавел,
как старик у станка,
молот разбит —
о бетон пятилеток!
Памятники
валятся с пьедесталов,
как пьяные вожди —
Ленин
глиняным пальцем
тычет в небо:
«Где вы, товарищи?
Мировой пожар
задули буржуазным ветрищем!»
Контраст!
Тогда:
взрывы на площадях,
кровь на снегу —
за свободу!
Теперь:
снег да доллары
липнут к сапогам
у Мавзолея.
Интернационал
захлёбывается в глотке —
гимн заменили на вой сирен
да шелест расписок из-за океана.
Октябрь!
Ты — как факел в метель.
Декабрь!
Ты — ледяная петля.
Солнце
взошло над баррикадами —
но это не утро,
это — свет фонарей
у «Макдональдса» на Пушкинской.
Кремль!
Стеной стоишь —
да трещины
змеями ползут от подвала.
Звёзды с башен сорваны —
проданы за пачку «Мальборо»
да банку кока-колы.
Вы не поняли?
Социализм в одной стране —
это паровоз без угля,
это ракета без космоса!
Троцкий с портрета
орет из ссылки:
«Я ж предупреждал —
один в поле не воин, а труп!»
Пролог вопит как гудок завода —
молчите, господа приватизаторы!
СССР рухнул — не от бомб,
а от ржавчины
в швах между республик.
Революция умерла —
но в груди ещё тлеет
искра того пожара.
Часть вторая:
Пламя, что должно было спасти мир
Взрыв!
Не снаряд — идея!
Из тюремных затворов,
из голодных глоток —
Октябрь вырвался
красным шквалом!
Цепи империй —
факелом по ржавым звеньям!
Пролетарий
вздыбил планету на дыбы:
«Владыки —
долой!
Земля —
топором перекроим!»
Ленин!
Глаза — два штыка.
Троцкий!
Речь — набат.
Серп взял в союзники молот —
мир перековать в колхозный рай!
Массы шагнули
сквозь дым гражданской войны —
к мировой революции марш!
«Не нам — всем шахтёрам, докерам, кули!
Интернационал пусть грянет, как гром!»
Фабрики — нашим!
Земли — крестьянам!
Власть — Советам!
Но главное — пламя не дать потушить!
В Германии
спартаковцы рвут проволоку,
в Китае комиссары бьют в гонг —
мировой пожар ещё не задушен!
СССР — не крепость, а мост
из сегодня
в завтрашний век коммун!
Марши!
Шаг — от Москвы до Шанхая.
Знамя рвётся вперёд, как локомотив.
Рабочий Парижа и шахтёр Питтсбурга —
братья!
Наш пролетарий вас в бой зовёт!
Границы пусть треснут,
как лёд под сапогом!
Буржуи пусть дрожат в своих небоскрёбах —
мы несём диктатуру солнца!
Но…
Стены растут вместо мостов.
Революция сжалась до одной шестой части.
Тень уже ползёт по карте:
«Социализм в отдельной стране —
это труп в золотом гробу!»
Троцкий кричит из бронепоезда:
«Стой!
Миру нужен не остров — океан!
Иначе ржавчина съест наши рельсы…»
Но Ленин верит —
время лечит расколы.
Съезды кипят,
коминтерн бьёт в колокола.
СССР рвётся ввысь, как ракета —
чтоб звезду с орбиты сорвать
и вплавить в знамёна всех континентов!
Два кузнеца мировой кузницы
Два!
Два молота в кровавой кузне —
Ленин и Троцкий — близнецы-титаны.
Один —
головой пробивает
тучи догматов,
другой —
языком зажигает батальоны.
Красный Октябрь
выкован ими —
наковальня —
Россия,
молот — восстание!
Ленин!
Его мозг —
динамит в тишине библиотек.
Тезисы рвутся,
как снаряды,
из печатных станков.
«Вся власть — Советам!» —
не просьба —
приказ истории!
Он — не мечтатель,
он — инженер катастроф,
что рушит троны,
чтобы выстроить мир без господ!
Троцкий!
Его речь — не слова,
а пулемётная очередь
по шинелям буржуа.
Бронепоезд мысли
мчит сквозь фронты:
«Революция — перманентна!
Стой — значит смерть!»
Он — не строитель,
он — пожарный мировой,
что тушит старый мир новым пламенем!
Вместе!
Два крыла у орла Советов —
без одного в пропасть!
Ленин рисует карту коммуны —
Троцкий ведёт армии по ней, как по нитке.
Брестский мир —
не поражение,
а передышка
перед прыжком через Европу!
Коминтерн уже бьёт в колокола —
в Берлине
Спартак поднимает кулак,
в Будапеште
Советы цветут, как маки!
Манифесты летят через границы —
не бумаги, а факелы!
Пролетарии всех стран —
это не лозунг, это план!
Ленин в кабинете
сводит концы с концами:
«Даёшь электрификацию!
Свет — оружие!»
Троцкий на фронте
кричит полкам:
«Вперёд!
Наша родина — земной шар!
Но…
Тень уже ползёт
по кремлёвским стенам —
Сталин молча точит нож на глобусе:
«Мировая революция?
Бред!
Нам бы тут свои хаты удержать…»
Ленин хрипит,
сжимая сердце:
«Товарищ Троцкий,
вы — следующий…»
Троцкий в ответ —
смех да перо в руке:
«Пока я дышу —
революция не в клетке!»
Два!
Но третий ждёт за дверью.
СССР родился —
но мир не сгорел,
а замер.
Ленин уходит —
мавзолей вместо трона.
Троцкий пишет письма в пустоту:
«Товарищи,
революцию предали бюрократы!
Мы строили мост —
а возвели мавзолей…»
Революция, которой не хватило мира
Год 1922-й.
Серп согнут в дугу —
не по хлебу,
а по карте.
Молот вместо гвоздей
вбивает границы —
СССР родился!
Но крик новорождённого —
не плач, а рёв:
«Мировая революция!
Время не ждёт!
Братья!
Заводы Вены,
доки Марселя —
это наши не сданные фронты!»
Ленин у карты —
глаза в огне.
Троцкий у микрофона —
голос —
шквал.
Два титана в кольце врагов —
но за спиной тень ползёт,
как тайфун по болоту.
Сталин в углу курит трубку,
шепчет: «Мировая? Смешно.
Мы — одни.
Империя на костях — крепче.
А вы витаете в облаках…»
Съезд.
Речи рвутся в окна,
но за дверью бумаги шелестят,
как змеи.
Сталин пишет списки —
не бойцов, а доносчиков.
Тень уже не тень —
чугунный сапог
на горле Коминтерна.
«Троцкий —мечтатель.
Ленин — больной.
Революция без хозяина — моя!»
А в это время:
Гамбург в огне!
Рабочие штурмуют вокзалы!
Троцкий бьёт кулаком по столу:
«Помощь!
Сейчас или никогда!
Красная Армия
должна идти на Запад!»
Но Ленин кашляет кровью в платок:
«Сперва восстановим разруху…
Потом…»
«Потом?
Потом будет поздно!» —
Троцкий хлопает дверью.
Сталин улыбается в усы:
«Революция в одной стране —
это не поражение.
Это… новая империя.
А Троцкий пусть болтает.
Его вычистим
как пятно с партбилета.»
И вот рёв машин
заглушил интернациональные марши.
Серп стал крестом
на могилах мечтателей.
Молот теперь —
не оружье, а кандалы.
Тень выросла в статую
с усами и трубкой —
«Спасибо, товарищ Ленин,
теперь я всё решу за вас…»
Часть третья:
Пророк в изгнании
Корабль!
Не корабль — гроб!
Плывёт сквозь туман,
где горизонт слеп.
Троцкий на палубе —
знамя без древка,
революция в чемодане,
забитом гвоздями.
Приговор:
«Изгнан!»
Не страшно —
но миру вырвали глаз.
Перо в его руке —
не перо, а штык.
Чернила не чернила —
кровь из жил.
«Перманентная революция»
строчками рвётся в бой —
но мир глохнет
под грохот тракторов Сталина.
Страницы летят за борт —
бумажные кораблики
тонут в океане равнодушия.
Туман.
Он — как вата в ушах планеты.
Троцкий кричит сквозь чад: «Стой!
Социализм в одной стране —
это склеп с позолотой на гробнице!
Революция без мира —
пожар в пепельнице!»
Но волны смеются —
«Старый!
Твой век приказал долго жить!»
Москва.
Там — мавзолей растёт,
как гриб после дождя.
Сталин в граните —
икона с усами и трубкой.
А здесь — океан,
перо и цитадель из книг.
Троцкий пишет —
пули вместо точек,
восклицания —
разорванные снаряды.
«Смотрите!
СССР строит Вавилон —
не к небу, а в землю!
Рабочий Парижа —
уже не брат, а шпион.
Кремль опутан проволокой —
колючая мечта о сытости
в мире голодных!»
Но чернила сохнут —
ветер истории
раздувает пепел вместо искр.
В изгнании:
часы бьют полночь —
везде.
Троцкий слепнет от ярости —
но видит трещины в сталинизме.
«Они превратили Маркса в икону —
а вы молитесь на пятилетки
вместо восстаний!
Но придёт день —
ваши стены рухнут
под тяжестью лжи!»
Корабль исчезает —
туман съел паруса.
Осталось перо да крик в пустоте:
«Революция не умерла!
Она просто ждёт —
не вас, а новых безумцев!»
Волны шепчут: «Смирись».
Но вдали уже зреет шторм
без названия и флагов.
Пророк, бьющийся о стену
Изгнанник!
Его дом — чемодан
да волны ярости под рёбрами.
Троцкий в Мексике —
революция в клетке из пальм.
Перо рубит воздух —
не чернила,
кровь из вен!
«Перманентная революция»
кричит на языках всех наречий —
но мир глух, как стена НКВД.
Рефрен:
«Одинокая крепость рухнет под собственным весом!»
Слышите?
Кремль растёт ввысь —
кирпичи
из костей «врагов народа».
Стены толще —
но трещины змеями ползут
от подвалов Лубянки.
Пишет:
«СССР — не маяк, а мавзолей.
Социализм в четырёх стенах —
это палата для прокажённых истории!
Мировая революция не умерла —
её замуровали в вашей «победе»!»
Но письма возвращаются —
конверты запечатаны воском страха.
Рефрен:
«Одинокая крепость рухнет под собственным весом!»
Сталин смеётся в усы —
«Бредни!
Мы — гранит!
Мы — на века!»
А Троцкий в ответ —
молотком по клавишам:
«Гранит рассыплется в песок
от первого крика правды!»
В Мексике рассвет
рвётся сквозь жалюзи.
Троцкий за столом —
тень на стене, как петля.
Ледоруб уже точат в Москве —
но он пишет, не видя,
что смерть в дверях
в форме друга-сталиниста.
«Одинокая крепость…» —
кровь на бумаге.
Последний рефрен остался недопетым.
Каменотёс догм и перо изгнания
Сталин!
Каменотёс
в кремлёвской пыли —
догмы киркой рубит,
камень за камнем.
«Социализм в одной стране» —
стена выше облаков!
Каждый блок —
приказ, донос, расстрельный список —
цемент из крови и страха.
Троцкий в изгнании —
перо бьётся,
как птица о стекло.
«Стена не спасёт —
она задушит!
Революция без мира —
это жернов на шее истории!»
Но эхо глохнет в тумане —
Сталин стучит молотом:
«Молчи, пророк!
Здесь я —икона и инквизитор!»
Камень!
Ещё камень!
Стена растёт —
в окнах республик решётки
вместо солнца.
Троцкий пишет —
Буквы как пули:
«Вавилон из пятилеток
рухнет под криком “Ура!”»
Но Кремль глух —
там портреты вместо людей,
лозунги вместо хлеба.
Сталин в граните —
палец указующий в небо:
«Мы — вечность!
Мы — гранит!»
Троцкий в ответ —
смех сквозь слёзы:
«Гранит?
Нет —
лёд под солнцем правды.
Растаете лужами лжи у своих же ног!»
Изгнанник в Мексике —
часы бьют полночь.
Ледоруб уже занесён —
но он пишет, не видя тени в дверях.
«Одинокая крепость…
Ваш социализм —
это тюрьма с портретами на стенах камер!»
Кровь на рукописи —
последний рефрен остался недопетым.
А в Москве:
стена достигла неба —
но трещина ползёт от Мавзолея.
Сталин хлопает по кладке —
звук пустой,
как череп в пивной кружке.
«Прочно! На века!»
А в трещине шепчут страницы изгнанника:
«Рухнете под собственным весом…»
Часть четвёртая:
Домны, пожирающие небо
Сталин!
Кузнец с лицом из гранита —
социализм в одной стране
выковал как кандалы.
Домны вздымаются —
не трубы, жерла,
плюющиеся сталью
вместо свободы.
Пятилетка за четыре года?
Легко!
Если кости рабочих считать за кирпичи!
Индустриализация!
Гром без молний —
сталь льётся реками,
но кровь гуще.
Днепрогэс светит —
но тени в бараках длиннее ночи.
«Свобода?
Она в труде! —
кричат плакаты,
а за колючкой ГУЛАГ
молотит цифры из человечины.
Миф!
Социализм в одной стране —
это не рай,
а цех с конвейером лжи.
Сталин у пульта —
рубильник вместо сердца.
«Урра!
Мы — велики!
Мы — впереди!»
А в тифозных вагонах
крестьяне шепчут:
«Куда?
Зачем?
Мы — не уголь,
чтобы гореть во славу домен…»
Домны!
Ваши рты прожорливы,
как молитвы фашистов.
Свобода упала в жерло —
завтра из стали
отольют статую Вождя.
Трактора ползут по полям —
не сеять, а давить тех,
кто смеет спросить:
«Где братство?
Где мировая весна?»
Сталин в клубах дыма —
бронзовый бог
с цифрами вместо зрачков.
«Смотрите:
мы накормим всех железом!
Мы заткнём голодные рты
пламенем мартенов!
А кто против —
тот пепел в топке прогресса!»
Но где-то Троцкий в изгнании бьётся:
«Домны сожрут вас самих!
Вы построили не коммунизм —
Алтарь для жертвоприношений!
Ваш «социализм» —
это паровоз без пути,
что мчится в пропасть
под грохот речей!»
Рефрен: «Одинокая крепость рухнет под собственным весом!»
Стены трещат —
но Сталин хлопает по стали:
«Прочно!
Мы — на века!»
А в цехах рабочие
шепчут сквозь гул:
«Свобода…
Она была в огне
семнадцатого года.
Теперь её задушили
в дыме сталинских заводов…»
Коллективизация — жатва костей
Сталин!
Сеятель с железной рукой —
зерно не пшеницы,
а смерти
вспахивает поля.
Колхозы встают —
не хаты, а рвы,
где крестьянин
сгнивает за пайку лжи.
«Урожай!
Рекорд! —
кричат газеты,
а в земле
шевелятся кости как корни.
Коллективизация!
Топором по живому —
куркуль не враг,
а козёл отпущения.
Трактора ползут по степям —
не пахать,
а давить тех,
кто смел спрятать зерно в кулаке.
«Хлеб — государству!
Голод —вам!»—
приказ выжжен
на спинах российских сёл.
Поля!
Ваши колосья
краснеют не от зрелости —
от крови,
что впитала чёрная земля.
«Голодомор»
сквозит в ветре —
не слово,
а вой матерей
над пустыми колыбелями.
Сталин в Кремле —
цифры вместо слёз:
«Миллионы?
Статистика!
Жертвы
ради величия наших планов!»
Миф!
«Социализм в одной стране цветёт!»
Но цветы эти —
белена на могилах.
Хлеб экспортирован —
а в сёлах дети жуют кору и глину.
Самолёты везут зерно —
не голодным,
а врагам за валюту для станков.
Пролетарий в Берлине ест —
а пахарь в Харькове
пухнет от воздуха.
Троцкий в изгнании рвёт строки:
«Вы превратили коммуну
в колхоз-каннибал!
Ваш «социализм» —
это жнец, который
косит собственный народ!
Но придёт день —
ваши поля взвоют костями
из-под чернозёма!»
Рефрен: «Одинокая крепость рухнет под собственным весом!»
Сталин смеётся:
«Мы — незыблемы!»
А земля уже стонет —
в её жилах не нефть,
а слёзы.
Колосья гнутся —
не от ветра,
от тяжести не отпетых душ.
Цемент из крови и страха
Сталин!
Архитектор с чертежами из стали —
державу строит не из кирпичей,
а из рёбер.
Репрессии — не ошибка,
а раствор
для кладки «несокрушимой» лжи.
Каждый донос —
кирпич,
каждый расстрел —
цемент.
Стены растут —
выше страха,
выше правды.
Ночь.
Чёрный воронок
рычит под окнами —
не грабитель,
а государство в кожаной тужурке.
Списки длиннее жизни —
«враг народа»
пишут кровью на лбу у эпохи.
Суды — десять минут:
«Расстрел!
Следующий!»
ГУЛАГ открывает объятья —
«Добро пожаловать в ад
с портретом Вождя на воротах!»
Миф!
«Единство народа и партии!»
Но единство это —
молчание,
где язык отрезан
как аппендикс.
Страх цементирует сердца —
не кричи,
не дыши,
не думай —
иначе твой сосед станет палачом
за пайку хлеба.
Сталин у карты —
палец тычет в небо:
«Видите?
Мы — монолит!
Мы — непобедимы!»
А под ногами земля трясётся —
под ней коридоры Лубянки,
где эхо стонет:
«Не виноват…
Не виноват…»
Но цемент из слёз
уже застыл в фундаменте.
Троцкий в изгнании
бьётся, как рыба в сетях:
«Ваш «монолит» —
это склеп
с живыми трупами!
Вы заменили братство
на доносы,
революцию
на НКВД!
Но трещины уже ползут —
страх не может быть вечным цементом!»
Рефрен:
«Одинокая крепость рухнет под собственным весом!»
Сталин смеётся в усы —
«Мы — вечны!
Мы — сталь!»
А в бараках зэки
шепчут сквозь стук колючки:
«Сталь ржавеет…
Страх проедает даже гранит…»
Победа, что не залатала трещин
Война!
Огненный вал
от Бреста до Волги —
Сталин в бункере —
бронзовый бог
с трещиной вместо сердца.
Народ встал стеной —
не за Сталина,
а за жизнь,
за пепел сожжённых хат.
«За Родину! За Сталина!» —
лозунг смешался с кровью в окопах.
Берлин!
Красное знамя рвётся к Рейхстагу —
но каждый стяг
прошит пулями и ложью.
Победа! Салюты! Слёзы!
Но Сталин уже чертит на карте —
не мир,
а границы новых лагерей.
«Слава героям!
А трусы пусть гниют в Магадане!»
Миф!
«Мы — несокрушимы!
Социализм победил!»
Но трещины глубже —
под красным гранитом
кишат вши страха и доносов.
Солдат вернулся —
не в рай, а в колхоз,
где хлеб снова отбирают
для «светлого завтра».
Сталин!
Твой монолит покрылся рубцами —
но ты замазываешь их гипсом парадов.
Танки на Красной —
не сила, а грим для провала.
Народ победил —
а ты присвоил его кровь как медаль.
Троцкий в могиле —
но тень над картой воет:
«Победа? Да!
Но ваш строй не спасён —
он выжил как вирус в теле Победы.
Трещины не заросли —
они стали глубже,
ведь страх ваш
пережил даже смерть!»
Рефрен:
«Одинокая крепость рухнет под собственным весом!»
Салюты погасли —
в цехах опять
скрипят станки ГУЛАГа.
Сталин в мавзолее —
мумия с орденами на груди.
А трещины ползут —
от Волги до Берлина,
от правды до лжи.
Часть пятая:
Застой — бал масок призраков
Эпоха!
Брежнев на трибуне —
не вождь,
а маска из бронзы
и сонных речей.
Бюсты в каждом углу —
не герои,
а грибы ядовитые
на гниющем пне.
Паутина на орденах —
не нити,
а годы
без мысли,
без ветра,
без крови.
Застой!
Не тишь,
а гроб
под марш
«Нерушимого Союза».
Партия спит стоя —
глаза как пуговицы
на пиджаке генсека.
Съезды мертворождённых решений —
аплодисменты
дольше жизни тех,
кто хлопает.
Бронзовые бюсты!
Ваши лица забыли черты —
они как блины
на сковороде истории.
Паутина вместо ресниц —
время не летит,
а ползёт по стенам
в пыльных кабинетах.
«Развитой социализм»?
Да — развилась плесень
на лозунгах с Лениным в гробу.
Магазины пусты —
но полки ломятся от мифов
о «светлом пути».
Очереди за колбасой —
не люди,
а тени с серыми лицами
из кинолент про «счастливый быт».
Телевизор вещает бодро —
«Мы впереди!»
А за окном трамваи
ржавеют на рельсах в никуда.
Кремль!
Твои башни в тумане —
не символ,
а шприц с морфием для нации.
Политбюро заседает —
не мозги,
а кладбищенские черви
в костюмах от «Берёзки».
«Стабильность!»
Но стабильность эта — не жизнь,
а агония трупа
под капельницей нефти.
Троцкий в небытии хохочет:
«Ваш «социализм» —
это клоун в мавзолее,
что танцует на костях
моей мечты!
Вы победили?
Нет — вы просто догниваете
медленнее других!»
Рефрен:
«Одинокая крепость рухнет под собственным весом!»
Брежнев роняет бровь —
«Всё… в порядке…»
А паутина уже душит гимн —
вместо «Союза»
хрипит магнитофон
с кассетой «Голоса Америки».
Голод полок и пустота слов
Полки!
Пустые как черепа вождей —
ни колбасы,
ни правды,
ни мыслей.
Магазины стоят —
не лавки, а склепы
с ценниками-надписями:
«Извините, счастье закончилось.
Приходите завтра.
И послезавтра.
И через десять лет…»
Очереди!
Змеи с глазами из тумана —
не за хлебом,
а за миражом «светлого будущего».
Бабушки с авоськами —
ловцы пустоты,
качают воздух вместо муки.
«Дефицит?
Нет — изобилие лозунгов!
Ешьте речи Брежнева
с майонезом из газет!»
Идеология!
Твой желудок прогнил —
вместо мяса костлявые буквы
«СССР».
Голодные не бунтуют —
они жуют обои
с узором из серпа и молота.
Телевизор орет:
«Мы — первые!»
А в кухнях шепчут:
«Где хотя бы туалетная бумага
для этой дерьмовой правды?»
Полки как метафора —
пустота вывернута наизнанку.
Вместо колбасы —
портрет Ленина в масле.
Вместо джинсов —
кипы доносов с запахом застоя.
«Купите веру в завтра!
Всего три копейки
и тридцать лет очереди!»
Троцкий из прошлого
бьёт кулаком:
«Ваш «социализм» —
это рынок без товаров,
где идеи продают
на вес ржавого гвоздя!
Вы умираете не от санкций —
от голода на собственные слова!»
Рефрен:
«Одинокая крепость рухнет под собственным весом!»
Полки шатаются —
не от толп,
от ветра перестройки в подъездах.
Брежнев в мавзолее —
восковая кукла с орденами до пят.
А в магазинах
воздух густой от воплей:
«Дайте нам хоть крохи
той революции, что обещали!»
Афганская рана — последняя кровь утопии
Афган!
Песок вместо земли —
он жадно пьёт нефть и молодость.
Вертолёты режут небо —
не птицы,
а чёрные тюльпаны
с грузом цинковых гробов.
«Интернациональный долг»?
Нет — гнойник на теле империи,
что лопнул кровью и ложью.
Солдаты!
Мальчики в камуфляже —
не герои,
пушечное мясо для бюрократов
в кремлёвских кабинетах.
«Мы — за мир!»
Но мир этот —
песок в зубах,
смерть в радиации
от «грузов-200».
Матери пишут письма —
ответы приходят с печатями «секретно»
и пятнами чужой крови.
Война!
Не подвиг —
стыд
в жилах умирающей державы.
Кремль стреляет из пушки —
но пушка эта нацелена
в собственный висок.
Афганский ветер свистит —
не песня,
а насмешка
над красным знаменем,
что рвётся в клочья на чужих горах.
Надежда?
Она сочится из ран —
не свет,
а мазут в канистрах отчаянья.
Солдат возвращается — не домой,
а в подъезды,
где героин дешевле слов о «долге».
«Спасибо за службу!»
Но служба эта —
крест на могиле того,
во что верили.
Троцкий в эфире теней кричит:
«Вы послали сыновей умирать за то,
что сами предали!
Ваш «социализм» —
это труп в афганском песке,
что мародёры
грабят под вопли
о «великой державе»!»
Рефрен:
«Одинокая крепость рухнет под собственным весом!»
Афган смеётся кровавым ртом —
«Ваш вес уже продали
за доллары и ваучеры!»
Последняя надежда
истекла в песках Кандагара —
осталась ржавая арматура от империи
вместо сердца.
Часть шестая:
Дровосек и дерево-колосс
Перестройка!
Топор в руках Горбачёва —
не инструмент,
а игрушка слепого.
СССР — дуб-исполин,
но корни сгнили
в болоте лжи.
«Руби больные ветви!» —
кричат с трибун.
А он бьёт по стволу
с гиканьем новоявленного спасителя.
Ствол трещит —
не от удара,
от тяжести векового гнилья.
Корни шевелятся —
репрессии,
брежневский мор,
афганская язва.
«Ещё удар!
Ещё реформа!» —
Горбачёв машет, не видя,
что крона уже в огне
межнациональных споров.
Листья-республики срывает ветер —
«Свобода!
Независимость!»
А корни всё глубже
впиваются в ил прошлого.
Дровосек слеп —
ему важен звон топора,
а не рёв земли,
рвущейся на куски.
Гласность!
Не окно,
а прорва
в плотине лжи.
Правда хлынула —
не вода,
а грязь
из архивов НКВД.
Народ захлёбывается —
«Где величие?
Где светлый путь?»
А Горбачёв улыбается —
«Вот ваш “новый мир” —
дыра вместо карты!»
Рефрен:
«Одинокая крепость рухнет под собственным весом!»
Дуб скрипит —
ветви как руки
хватают воздух.
Горбачёв рубит —
«Ещё! Ещё! Я спасу вас!»
А дерево падает —
не на врага,
на самого дровосека.
Декабрь.
1991-й.
Снег припорошил пень истории.
Надпись на коре:
«Здесь росла утопия.
Срублена во имя утопии же».
Тень Троцкого смеётся:
«Пророчил!
Крепость не взяли —
она сама рассыпалась
в прах собственных догм!»
Призрак у Белого дома — последний аккорд утопии
Декабрь.
Толпа у Белого дома —
не люди,
а тени
с флажками
и водкой в кулаках.
Серп и молот
падают с флагштока —
не символ,
а хлам на свалке истории.
А в дыму
меж толпы
призрак в пенсне и кожаной куртке:
«Я предупреждал —
не выжить в клетке!»
Троцкий!
Тень с границей на шее —
не мертвец,
а диагноз на теле эпохи.
Его голос рвёт митинг:
«Смотрите!
Ваш «социализм» —
шагрень
на бюстах лживых вождей!
Вы отгородились от мира стеной —
а теперь стена раздавила вас!»
Толпа не слышит —
ей важнее джинсы и жвачка,
чем призраки мёртвых идеалов.
«Свобода!
Рынок!
Долой Советы!»
А Троцкий хохочет:
«Свобода?
Это клетка просторней —
но всё же клетка!
Вы поменяли цепь
на ошейник
с надписью «Made in USA»!»
Красный флаг сползает —
не тканью,
саваном для трупа мечты.
Горбачёв в сторонке —
дровосек без топора,
смотрит, как ветер
развеивает пепел его речей.
«Я хотел…
как лучше…» —
шепчет, но эхо глушит грохот
падающих башен.
Рефрен:
«Одинокая крепость рухнула под собственным весом!»
Троцкий растворяется в дыме —
«Прощайте,
мечтатели и палачи.
История рассудит.
А пока — ваш «новый мир»
уже торгует моими костями
на чёрном рынке идей…»
Белый дом в снегу —
не дворец,
ларек с вывеской
«Всё продано!»
Звезду с кремлёвской башни сняли —
вместо неё доллары мерцают в ночи
как новые созвездия.
А где-то в подвалах
архивы шелестят страницами:
«Однажды снова придут безумцы с факелами…»
Баррикады-сувениры — ярмарка тлена
Баррикады!
Горы из плит и стульев —
теперь растащены на сувениры
для туристов с камерами.
«Купите кусок истории!
Всего доллар за кирпич
из-под танков августа 1991-го!»
Свобода!
Ты продаёшься в ларьках —
не идея,
а брелок
с гербом упразднённой империи.
Здесь стояли против танков —
теперь стоят за прилавками
с бутылкой «Кока-Колы»
и флагом Ельцина на шее.
Камни баррикад —
не память, а товар.
Кровь на асфальте —
не трагедия,
а фон для селфи с шампанским.
«Смотрите!
Здесь умирали за будущее!
А теперь тут продают будущее за валюту!»
Троцкий в толпе хохочет,
призрак с гранатой из книг:
«Революцию превратили в сувенир!
Вы не сломали систему —
вы её пустили с молотка!
Ваши баррикады теперь —
киоски с попсой
и порнографией лжи!»
Рефрен:
«Одинокая крепость рухнула под собственным весом!»
Кирпичи в рюкзаках —
не слава,
а мусор новой эры.
Баррикады стали рынком —
где кричали «Долой!»,
теперь торгуют наклейками
с Лениным и Путиным.
Ельцин на танке — не борец,
актёр в рекламе
«Демократия со вкусом бензина!»
Толпа ликует —
но в карманах звенят не монеты,
а осколки серпа и молота.
«Свобода?
Да! Но свобода эта —
витрина с товарами
и цепью на шее у нации.
Призрак исчезает в метро —
«Прощайте, мечтатели.
Ваш «новый мир»
продал даже свои баррикады.
А я пойду искать безумцев,
что смогут не торговать историей,
а сделать её снова!»
Знамя в луже — финальный аккорд
Знамя!
Алое над Кремлём —
не ткань,
а рана
на теле эпохи.
Ветер рвёт его в клочья —
не ветер,
а жадные руки
новых хозяев земли.
«Смотрите!
Символ упал в лужу
у банка «МММ»
с рекламой
«Богатство за три дня!»
Красное расползается —
не кровь,
а ржавчина
на монетах с двуглавым орлом.
Звезда с кремлёвской башни —
не свет,
а неон казино
«Рулетка империи».
Серп и молот
тонут в луже —
пузыри всходят с надписью:
«Продано!»
Толпа топчет знамя —
не злоба,
а азарт новой религии:
«Долой!
Даёшь джинсы,
жвачку,
иконы с ликом доллара!»
А в луже
меж грязи
призрак Троцкого хрипит:
«Видите?
Клетка теперь без решёток —
но душнее в сто крат!»
Рефрен:
«Одинокая крепость рухнула под собственным весом!»
Знамя
захлёбывается в бензине —
«Смотрите:
ваш «новый мир»
уже продал даже своё прошлое
на вес цветного металла!»
Капитализм!
Лужа шире океана —
в ней тонут
и Ленин,
и Сталин,
и мать-Россия.
На дне блестят осколки Мавзолея —
сувениры для дайверов
из века кибер-утопий.
А над водой кричат магнитофоны:
«Свобода!
Рынок!
Всё по чем зря!»
Троцкий исчезает в дыме —
последний взгляд сквозь пенсне:
«Вы сломали крепость,
но стали рабами рекламы.
Революция не умерла —
она просто ждёт,
когда вы
наконец
утонете в этой луже…»
Эпилог:
Спор призраков у склепа мечты
Ночь.
Кремль.
Мавзолей светится,
как гроб-светильник
в руинах эпох.
Тени дерутся у входа —
не воры,
а Ленин и Троцкий
в пыльце столетий.
Спор рвёт тишину:
«Кто виноват?
Кто предал?
Кто сжёг мировую весну?»
Ленин тычет пальцем в карту:
«Мы начали!
Мы дали свет!
Это они извратили тезисы
в догмы
с кровью на корешках!»
Троцкий вскрикивает, как пила:
«Вы заперли пожар в четырёх стенах!
Социализм в одной стране —
это петля на шее истории!»
Мавзолей молчит —
не склеп,
а зеркало
для призраков и туристов.
Туристы щёлкают селфи —
«Смотрите!
Мы на фоне мумии мечты!»
А призраки спорят,
не видя, что их уже продают
в сувенирных лавках.
Ленин:
«Революция жива!
Она в умах!
В сердцах!»
Троцкий хохочет:
«В сердцах?
Да они теперь с чипами
и логотипом «McDonald’s»!
Вы построили не рай —
супермаркет с красными витринами!»
Глобус меж ними —
не шар,
а шрам
с границами из колючей проволоки.
СССР на нём — не шов,
а рубец от ампутации
мировой мечты.
«Может ли социализм
выжить без пожара?» —
спрашивает ветер.
Молчание.
Только мышь в Мавзолее
грызёт гирлянду
из искусственных цветов.
Рефрен:
«Одинокая крепость рухнула под собственным весом!»
Призраки тают в рассвете —
Ленин в граните,
Троцкий в пыли дорог.
А глобус крутится —
где-то новые безумцы
уже рисуют карты
своего «вечного» завтра.
Вопрос, что жжёт сквозь века
Вопрос!
Огромный, как шар земной —
«Может социализм выжить
без мирового пожара?»
Ленин вспыхивает, как спичка:
«Да!
Если сердце не труха, а сталь!
Если народ не раб, а кузнец!»
Троцкий взрывается сарказмом:
«Нет!
Остров в океане буржуазной грязи —
это аквариум
для золотых рыбок диктатуры!»
Пламя между ними —
не спор, а костёр из книг Маркса,
что жгут на площадях новые хозяева жизни.
Пепел кружится вверх —
буквы «СССР» складываются в рекламу
«Кредиты под 0%!»
Глобус всё крутится —
шрам СССР затянут пластырем
из флагов НАТО.
Но где-то в подпольях
мальчишки рисуют серпы на стенах
и верят, что это не граффити,
а искры нового пожара.
Ленин:
«Революция
должна дышать
в каждом цехе,
в каждом сердце!»
Троцкий:
«Без мирового пламени
это ингаляция для трупа!
Выжить? Да!
Но не жить!»
Мавзолей молчит,
как банк с вкладами в прошлое.
Туристы смеются:
«Какие смешные призраки!
Они не знают,
что история уже в трендах
ТикТока!»
А ветер с Арбата
несёт обрывки плакатов:
«Социализм 2.0 —
скачай бесплатно до конца распродажи!»
Рефрен:
«Одинокая крепость рухнула под собственным весом!»
Но эхо бьётся в груди:
«Весом чего?
Страха?
Лжи?
Или вашей слепоты?»
Рассвет.
Призраки тают —
Ленин в учебнике,
Троцкий в мемах.
А глобус всё крутится —
где-то новый мальчишка
уже чиркает зажигалкой у карты
и шепчет: «Может…
если пламя не в одной стране,
а в каждом…
Сердце?»
Глобус — шрам на теле веков
Глобус!
Шар в руках у истории —
не планета,
а язва
с границами-царапинами.
СССР на нём —
не шов,
а шрам
от скальпеля утопии.
Шрам багровый,
рваный,
как крик
на полях коллективизации,
как рёв домен,
сожравших свободу.
Ленин тычет в карту:
«Шов! Он должен был сшить мир
в братский ковёр!»
Троцкий хохочет, раздирая рубец:
«Шов?
Это гнойник на теле Земли!
Вы зашили рану
ржавой проволокой ГУЛАГа —
вот и загноилось!»
Шрам пульсирует —
не болью,
цифрами бирж,
где ваучеры и кости
торгуют на вес.
Капля сукровицы
стекает в лужу у Мавзолея —
туристы фоткают её в Instagram
с хештегом #КрушениеМечты.
Рефрен:
«Одинокая крепость рухнула под собственным весом!»
Но шрам живёт —
он чешется новыми войнами,
ржавыми заводами,
плакатами с Лениным
на фоне нефтяных вышек.
«Смотрите! Мы великие! Мы были!» —
кричат из дыр в глобусе.
А земля вертится —
шрам становится лицом новой эпохи:
где США ставят на нём лайк,
Китай шлёт лайк-ботов,
Европа мажет кремом
«Демократия с витамином Е».
Призраки уходят —
Ленин в витрине сувенирной лавки,
Троцкий в облаке цифрового блокчейна.
А глобус со шрамом
летит в чёрную дыру метавселенных —
там, где нейросети
пишут новую утопию
без людей.
Последний вопрос:
«Шрам или шов?
Кровь или клей?
Может, завтра
мы вырежем историю
как аппендикс —
и заживём без боли,
без памяти,
без стихов?»
***
Отзывы
Ших Валерий30.05.2025
Я не дочитал!
Труд Ваш огромный!
На бегу не хочу!
Будет время обязательно дочитаю!
Успехов!
